Шефу жандармов нездоровилось, у него болело горло, оно было завязано каким-то шарфом, а на столе дымился какой-то напиток. Говорить ему явно рекомендовали поменьше, на мое приветствие он ответил жестом и предложил сесть.
После чего протянул рапорт о моей дуэли, написанный одним из московских полицмейстеров.
Рапорт был составлен очень толково и поразительно правдиво. Я сам не смог бы описать случившееся правдивее. Единственное чего там не было, так это моих слов один на один, но этот факт был подмечен.
Вернув рапорт генералу, я сказал:
— Все так и было, ваши люди молодцы, Александр Христофорович.
Бенкендорф сделал глоток своего горячего пития и тихо и хрипло начал говорить, делая большие паузы.
— Государь в бешенстве. Генерала Михайлова через пару часов после вашей дуэли хватил апоплексический удар у него не работают правая рука и нога и он не говорит, — сделал еще пару глотков, напиток ему явно помогал.— Он ехал в армию на Кавказ. Вы, князь, по-прежнему не желаете служить по военной части?
— Даже еще больше.
— Вот это Государя и взбесило. Вы как-то говорили, что собираетесь съездить за границу. Мой вам совет, сделайте это не мешкая, желательно завтра утром вам уехать из Петербурга.
В середине лета я оформил заграничный паспорт. Вот что для меня оказалось большим откровением, так это паспортная система Российской Империи. Был бы я простым дворянином, не видать мне заграницы еще несколько лет. Но царский указ о признании меня совершеннолетним и дееспособным и естественно протекция Бенкендорфа позволили мне обойти все бюрократические препоны.
Мысль о поездке заграницу у меня появилась когда я, после начала войны с Персией, получил первое письмо Сергея Петровича. Он писал, что в Англии многие надеются на поражение России и настроения на Лондонской бирже соответствующие, а отступление нашей армии только все это стимулирует.
Мне были нужны большие деньги, вернее даже не большие, а огромные. И я, хорошо зная как и что будет происходить в России и мире в царствование Николая Первого, планировал свой поход в олигархи начать с биржевой игры.
К середине лета у меня появилась уверенность, что мои начинания в имениях сработают. И я стал подумывать о поездке в Европу, в первую очередь в Лондон, что бы самому посмотреть, как всё это работает, а не уповать полностью на господина Охоткина. Своими планами я поделился с Бенкендорфом и вот сейчас он их и вспомнил.
Пренебрегать советами шефа жандармов явно не стоило и я, вернувшись домой, рассказал всё Анне и Матвею и начал сборы в дорогу. Сам я в этих сборах не участвовал, а всю ночь писал инструкцию сестре, что и как делать в моё отсутствие. Она во время моих разъездов великолепно справлялась с делами в Питере и я не сомневался, что справится и с делами в имениях.
Все необходимые для этого бумаги, их сейчас называют крепостные акты и оформляются они в палатах гражданского суда, были составлены заранее. Я не совсем понимал некоторые нюансы и поэтому например написал бумагу, что не возражаю против брака Анны Андреевны м Матвеем Ивановичем. На всякий случай, вдруг моя «командировка» затянется.
Со мной ехали мои камердинеры и господин Тимофеев. Месье Ланжерона Анна попросила оставить в Петербурге, его супруга готовилась стать матерью и я скрепя сердцем, согласился. Мой фехтовальное мастерство еще требовало тщательного шлифования и мне не хотелось лишаться такого опытного учителя.
Счастливый будущий отец не ожидал такого подарка не ожидал, но в ситуации сориентировался и быстро предложил устраивающий меня вариант. Он имел хорошие связи в Европе и написал мне несколько рекомендательных писем в фехтовальные школы Берлина, Парижа и Лондона, где учителями были его боевые товарищи наполеоновских времен.
На рассвете я уехал. До Нарвской мызы я решил ехать верхами и провести там день или два, пока не подвезут багаж. Со мной поехало шесть человек: пять камердинеров и господин Тимофеев. Дорога у нас задалась и около трех часов дня мы были на мызе.
Нарвским бурмистром был мужик по имени Василий, хитрый и угодливый, но очень умный. На мызе был порядок, все аккуратно и чистенько. Господский дом изначально был большим пятистенком. Затем к нему пристроили хорошие теплые сени и поделили обе половины. Князья здесь бывали достаточно часто, но наездами, день-два не более.
В этом имении была своя винокурня, хорошая конюшня и почему-то большой и хороший каретный двор, на котором было целых шесть карет, все они были в очень хорошем состоянии.
Вообще наши имения производили немного странное впечатление. Родители были людьми сугубо городскими и выезжать в деревню не любили. Князь Андрей Алексеевич просто не переваривал охоту и в имениях не было ни одной господской собаки. Но среди мужиков охотники были. Которые и поставляли барину дичь и птицу.
На Нарвской мызе много мужиков уходили на промыслы в Нарву, были и такие, кто занимаясь ремеслом, практически там постоянно жили, платя хороший оброк. Несколько семей в Нарве профессионально занимались рыбной ловлей.
