Прохор посмотрел на быка и еще раз всхлипнул. Животина как поняла, что речь идет о его судьбе и жалобно смотрела на своего защитника.
— От него, барин, знаешь какие коровы получаются, у них удои в четверть, а то и на треть больше, — в толпе раздались подтверждающие женские голоса. — Он, барин, ласку и хлебушек любит, а гришкин брат еще и пьяный полез. А Гришка, — добрый, ты, барин, его не наказывай. Он за брательника испугался.
Я подошел к быку. Он теперь также жалобно смотрел на меня.
— А чего кольцо не вставили? Бык то вон какой здоровый, — спросил я в пространство.
.— Староста не давал. Говорил, я и так с ним справлюсь.
— Вот я и думаю,— неожиданно заговорил Григорий, — пока бычара связанный лежит, надо ему кольцо вставить. А с брательником я, барин, прямо сейчас разберусь.
Все заулыбались, а я рассмеялся. Как говорится на ходу подметки рвет.
— Дайте-ка мне хлеба и давайте быстренько кольцо ставьте.
Я развязал морду быка и дал ему краюху хлеба. Он доверчиво взял её и спокойно съел.
Легко сказать, быстренько ставьте. Как протекает этот процесс я знал и видел. Но это всегда делали ветеринары и максимум годовалым бычкам, лишь однажды был полуторагодовалый бык. А здесь был пятилетний великан. Он правда был связан, но…
На царской мызе тоже были коровы и моему удивлению среди государственных крестьян нашелся нужный специалист. А Буян настолько оказался утомленным, что даже не сопротивлялся. Когда «экзекуция» закончилась его осторожно развязали, предварительно одев на шею крепкий ошейник с цепью.
Но бык оказался не только хорошим производителем, но и редкого ума. Было такое впечатление, что он как человек всё понял.
Когда его развязали, Буян встал не сразу, а только когда с ним «побеседовал» Прохор. В конце концов он встал. Очень жалобно помычал, как бы жалуясь и покорно пошел за своим спасителем.
Я всё это время наблюдал эту картину со стороны. Прохор скоро вышел из коровника и довольно доложил мне.
— Он, барин почти успокоился, лежит спокойно в стойле.
— У тебя хлеб для него есть? — вопрос явно был неуместен. Мне даже показалось, что Прохор на него обиделся.
— А как же, барин, у меня завсегда пара-тройка краюх в запасе есть. Я лучше сам не доем, а бычка или коровку угощу. Они, барин, знаешь какие благодарные.
— Пошли к Буяну сходим, только дай мне краюху.
Бык как будто понял зачем я пришел, встал и потянулся ко мне. Когда краюха была съедена он начал лизать мне руки и тихонько жалобно мычать. Как бы жалуясь.
— Вот, барин, видишь, какой он ласковый и умный, — довольный Прохор сиял как луна.
— Вижу, — засмеялся я. — У тебя чистая целая рубаха есть?
— Я, барин, сейчас эту зашью и постираю. А пока зипун сверху надену.
— Пойдем со мной.
Пока Прохор со специалистом занимались с Буяном, бурмистр Василий и сыровар Емельян всё мне рассказали.
Прохор был круглой сиротой, лет с десяти жил со своей старой бабушкой. А когда и она умерла остался на белом свет один как перст. Был он добрым и не унывающим, долго грустить не умел и на деревне его почти все считали не в себе.
Тем более, что у него была в жизни только одна радость и забота, уход за животными. Любил он всех животных и домашних и диких, со всеми находил общий язык, но главной его любовью были быки и коровы.
Когда Прохор остался один, то через какое-то время даже перестал ходить домой, а все время проводил на коровнике. Своего хозяйства у него не было, он даже не просил дать ему землю и оброк за него решили платить всем миром.
То, что потомство Буяна более продуктивное, заметил именно Прохор и вообще когда он вырос, а сейчас ему было ровно двадцать, то заметили насколько ценными бывают его советы и как он хорошо разбирается в скотине.
Выйдя из коровника, я спросил у Василия:
— Ты на дорожку мне баню обещал. Она готова?
— Рано еще, барин. Надо протопить как положено.
— А вода там горячая есть?
— Вода горячая у нас всегда есть, без неё никак. Сколько всего мыть надо.
— Отправь Прохора в усадьбу, пусть помоется и переоденется. Архип, — исполнительный камердинер был тут как тут. — Езжай с ним, проследи, чтобы все исполнили, да не обижали.
Моему распоряжению Прохор удивился, но молча подчинился. Когда они удалились, я спросил:
— Честно отвечать, задницами не крутить. Как у него с головой?
Первым ответил Емельян, предварительно перекрестившись и поклонившись в пояс.
— Хорошо у него все с головой, добрый очень и руки золотые, а глаз какой. Вот его за это и обговаривают, те кого зависть гложет, — бурмистр не добавил ни слова, только что-то пробурчал и закивал головой, соглашаясь.
Мой учитель снайперской стрельбы всё это время был рядом со мной и молча зорко наблюдал за происходящим. Я подметил, что он очень наблюдательный и его суждения о людях очень правильные.
— А вы, Иван Васильевич, что скажите?
— Ума у него, ваша светлость, поболее чем у многих будет. Особенно у тех, кто его дурачком и малохольным числит.
