В нашей юрте расположились мы, Лев Иванович, Тыманча и наши пластуны. Под завывания ветра хотелось только спать, но стоило закрыть глаза, как сон проходил от тут же появляющихся мыслей об ушедшей вперед партии дорожников.
Иван Васильевич тоже пытался заснуть, но, как и мне, у него ничего не получалось. После очередной неудачной попытки он поднялся и предложил мне чаю.
Духовитый напиток был необыкновенно хорош, и я с удовольствием его выпил.
— Я, Иван Васильевич, постоянно думаю о дорожниках, ушедших вперед. Успели ли они поставить юрту, или ненастье застало их внезапно?
— Василий Алексеевич, насколько я знаю, строго-настрого запретил становиться на ночлег под открытым небом. Прошлой зимой у него уже было нечто подобное. И после этого он приказал обязательно перед каждой ночевкой оборудовать лагерь из расчета возможного пребывания в нем несколько дней.
Эту историю я знал и надеялся, что дорожники выполнили его требования.
Василий был любителем римской истории и всегда восторгался порядками римских легионов на марше.
Однажды в нашем детстве случилась трагедия. Соседский помещик спьяну проигнорировал предупреждение своего кучера о приближающемся ненастье и на авось зимой поехал в Коломну, предварительно приказав выпороть кучера, «дурака и лентяя».
На орехи досталось и жене помещика, которая не отпускала пьяного мужа, и он с другим кучером укатил из имения.
В начавшейся метели они сбились с дороги, затем лошади угодили в какую-то яму и намертво встали. Под вечер кучер пешком сумел добраться до Коломны. Метель к тому времени стихла, и полная луна позволила еще ночью найти бедолагу-помещика.
Но он успел сильно обморозиться и следующим вечером отошел в мир иной.
Какие там аналогии с древней историей провел Василий, я не знаю, но он неожиданно выдал, что древние римляне были большие молодцы, когда, останавливаясь даже на одну ночь, строили как положено укрепленный лагерь.
Выполнять любой ценой можно только задачи, от которых зависят чьи-то жизни. Во всех остальных случаях риск совершенно не оправдан.
Это было мое требование ко всем нашим людям, и пока оно позволяло обходиться без неоправданных человеческих потерь. Конечно, не всегда это получалось, тем более что здесь легко перейти тонкую грань между осторожностью и предусмотрительностью и трусостью.
Меня лично, думаю, никто не может обвинить в трусости, хотя что такое страх, я знаю. Испытал его и на дуэлях, и в океане во время страшных бурь.
Когда, например, я стрелялся с майором Шалевичем и графом Толстым, мне было реально страшно. Пуля — дура. А пистолеты нынешнего века — оружие еще то. Элемент случайности таков, что реально пятьдесят на пятьдесят.
Мне на самом деле оба раза реально крупно повезло. Особенно когда я попал в руку майора. Это, конечно, со стороны красиво выглядело, но шансов на точный снайперский выстрел из пистолета на самом деле достаточно мало. И это на самом деле маленькое чудо, что я сумел выстрелить именно так, как пообещал этому бедолаге.
Его выстрел вообще-то вполне мог оказаться удачным, и у светлейшего князя могли бы быть большие проблемы.
Я кивнул головой, подтверждая, что знаю это, и заговорил о другом.
— Будем надеяться на их дисциплинированность. У ушедшей вперед партии два комплекта юрт. Рисковать мы не будем, — ветер, как бы в подтверждение моих слов, резко усилился, и заряд пурги ударил в стену юрты. — Поэтому надо будет остановиться и подождать, когда нам доставят следующие комплекты.
Лев Иванович постоянно при каждой свободной минуте делал какие-то записи и сверялся с ранее написанным. Вот и сейчас он занимался именно этим.
Закончив свое дело, Лев Иванович обратился ко мне.
— Алексей Андреевич, вы позволите?
Лев Иванович расстелил перед нами свою карту, на которой за время нашего похода уже появилось множество новых отметок, большинство из которых мне совершенно непонятны.
— Просветите нас, Лев Иванович, — с легкой улыбкой попросил Иван Васильевич.
— Я каждый день уточняю всю информацию, полученную ранее от наших первопроходцев, Тыманчи и строителей дороги. К моему удивлению, пока вопиющих неточностей и уж тем более фантазий нет совершенно, — сказанное господином рудознатцем меня почему-то не удивило.
Иначе на самом деле и быть не может. Тыманча действительно поразительно правдив и точен во всем, что говорит. А все, кто работают со мной, быстро понимают, что светлейший князь любит честность и порядочность во всем, и любая брехня выходит таким боком, что не приведи Господь. И все знают, что отрицательный результат тоже таковым является, и не всегда это плохо.
— И какой же практический вывод на перспективу?
Иногда Лев Иванович бывает чрезмерно словоохотлив, а сейчас у меня нет желания слушать чьи-либо чрезмерные рассуждения на любые темы.
— Думаю, что до Урюма нам действительно осталось пройти двадцать верст, и если ушедшая вперед партия справилась со своей задачей, то до водораздела остается всего пять верст, — говоря «всего» пять верст, господин рудознатец немного лукавит, они легко могут превратиться в «целых» пять верст.
