К огромному изумлению Матвея разговор шел о российской золотодобычи. И каково же было его удивление, когда незнакомый ему генерал-майор, который был представлен начальником штаба Корпуса жандармов Леонтием Васильевичем Дубельтом, вдруг заявил, что Государь светлейшему князю Алексею Андреевичу восточносибирский карт-бланш выдал не просто так.
Поиски золота в Восточной Сибири казенными горными инженерами ожиданий Государя не оправдывали и его последняя надежда Российская Американская компания, которая уже смогла найти месторождения этого драгоценного металла на Аляске и начала его разработку.
Сразу же после этого завления Дубельта генеральский кружок распался, графа Орлова увлекла какая-то дама, а Матвея остался один на один с жандармским генералом.
— Вы, Матвей Иванович, полагаю не помните, но мы ведь с вами познакомились под Бородином в лазарете. Перед тем как перевязывать графа Алексея Федоровича, вы перевязали меня.
— Да разве мыслимо было всех запомнить, Леонтий Васильевич. Если бы не наши последующие военные встречи с графом, я бы и его не вспомнил.
— Это не удивительно. Как вообще можно что-то было запомнить в том кромешном аду? — задал Дубельт вопрос и нервно передернул плечами. — Ничего более страшного я в своей жизни не видел.
Леонтий Васильевич Дубельт был боевым офицером и участвовал во трех последних компаниях с Наполеоном.
Разговаривать больше о былом ни Дубельту, ни Матвею не хотелось, потому что сразу вспомнились те, кто погиб. А Матвей еще вспомнил и горящую Москву, которую ему довелось увидеть участвуя в разведывательном поиске.
Затянувшееся неловкое молчание было прервано вернувшимся графом Орловым. Дубельт извинился и ушел, оставив Матвея теперь наедине с набирающим силу и влияние царским фаворитом.
Минут через пять светской беседы ни о чем Орлов сказал, что царская служба зовет его к себе и он вынужден покинуть Матвея, которого всегда рад видеть.
Вечером этого дня Матвей был приглашен еще и на званый ужин к барону фон Штиглицу.
Матвей сразу же понял, что на ужин его пригласили не просто так, а исключительно по поводу. Он отлично знал о деловых отношениях светлейшего князя и барона, поэтому не удивился, что они с Анной Андреевной были единственными гостями.
Ужин завершился по английскому обычаю: чаем с сэндвичами, холодной говядиной между двумя ломтиками поджаренного хлеба. Этот бутерброд получил своё название в честь знаменитого Джона Монтегю, 4-го графа Сэндвичского, заядлого картёжника, который, по легенде, просиживал за игровым столом круглые сутки и просил подавать ему их, чтобы не отвлекаться от игры и при этом меньше пачкать руки.
После того как Матвей показал барону на большом глобусе маршрут своего путешествия, барон наконец-то заговорил о том, ради чего он собственно и пригласил шурина светлейшего князя на приватный ужин.
Матвей был уверен, что рано или поздно барон заговорит о золотодобычи. Легкая светская беседа подходила к концу, когда барон наконец-то заговорил о ней.
Повторив чуть ли не слово в слово слова генерала Дубельта, барон сделал многозначительную паузу и медленно четко выговаривая каждое слово сказал.
— Через несколько месяцев истекает срок запрета на частную разведку и добычу золота в Восточной Сибири, но Государь намерен продлить его еще на год для Енисейского округа. А если Российская Американская компания сумеет оправдать его надежды и в тех краях найдутся богатые месторождения золота, то его разведка и добыча округе десять лет будет разрешена только светлейшему князю.
Сказав это он почему-то оглянулся назад, как бы удостоверяясь, что в кабинете нет посторонних и очень тихо прошептал.
— Царская милость, как юношеская влюбленность — вещь не постоянная. Иногда её некоторым надо постоянно подкреплять, лучше всего тем, что блестит чем-то настоящим.
Вернувшись домой, Матвей тут же написал светлейшему князю, подробно изложив состоявшиеся разговоры с Дубельтом, графом Орловым и бароном Штиглицу.
Что по настоящему удивило меня в письме Матвея, так это решение Государя о продлении запрета на частный поиск и золотодобычу в Восточной Сибири.
Я знал, что снятие этого императорского запрета добиваются очень многие серьёзные и богатенькие российские дяденьки, используя для этого все мыслимые каналы влияния на Государя.
Но у него похоже есть свои личные резоны для принятия другого решения. Хотя мне это очень даже понятно.
Уже полученное от меня золото вещь совершенно реальная, которую можно потрогать и взвесить. Реально все плюшки от реально большой российской золотодобычи достаются частным лицам. Казна должна получать пятнадцать процентов горной подати, хотя реальные цифры намного меньше. Воровство в золотых делах цветет пышным цветом.
Казенные заводы дают на самом деле какие-то крохи. А в нашем случае государь уверен, что казна будет полной чашей получать свою долю, а он лично как один из главных акционеров будет золото грести лопатой.
