— А! — протянул Баньер. — Так вот почему он только что, когда я заметил, что на парижской дороге страшная жара, сказал: "Но не такая, как в Абруцци".
— Точно!
— Теперь мне все понятно.
— Страшно порядочный человек, — продолжал торговец шелками, — и вы несомненно должны быть о нем наслышаны…
Баньер зажмурился и одновременно прикусил губу — верный знак, что человек пытается что-то припомнить.
Однако ему не вспомнилось ничего.
— Как его зовут? — спросил он.
— Маркиз делла Торра.
— Нет, — пробормотал Баньер. — Нет… Маркиз делла Торра? Впервые слышу это имя.
— Ну, в конце концов теперь вы знаете, что он капитан.
— И маркиз, — заметил Баньер.
— И маркиз, — повторил коротышка, торгующий шелком.
— Так вы говорите, что лошадь запалена? — продолжал маркиз.
— Боюсь, что так.
Маркиз дернул за сонетку, раздался звонок. Явился слуга.
— Ступайте в конюшню, — распорядился маркиз, — а потом придете и расскажете мне, что делает лошадь этого господина.
Через пять минут слуга вернулся.
— Ну? — спросил маркиз.
— Да что ж, ест, — отвечал слуга.
— Вот видите! — вставил Баньер.
— Что? — обронил коротышка в серо-голубых чулках.
— Запаленная лошадь не ест.
— Э! — заметил маркиз, видимо склоняясь к тому, чтобы разделить мнение своего приятеля. — Бывают лошади, которые хоть и запалены, живут еще дня два-три, если они настолько породисты, как конь этого господина.
— О, что касается породы, — сказал коротышка, вежливо делая уступку за уступку, — у него она есть, я это сразу заметил.
— Они еще несколько дней живут, повторяю вам, — продолжал маркиз делла Торра, — но задыхаются, а потом вдруг падают.
— Ну вот! Вы, господин маркиз, только возьмите на себя труд подойти к воротам конюшни, и сами увидите, что лошадь этого господина задыхается, — заявил коротышка.
— Что скажут в вашем полку, драгун, — с начальственным апломбом изрек маркиз делла Торра, — когда увидят, до какого состояния вы довели свою лошадь, притом наверняка из-за какой-нибудь интрижки? Я, — продолжал он, превращаясь из маркиза в капитана, — приказываю пороть моих солдат, когда они портят лошадей.
Кровь бросилась Баньеру в лицо: он нашел замечание оскорбительным, да еще в присутствии красивой девушки.
— Во Франции, сударь, кавалеристов не секут, — отрезал он высокомерно.
— Это верно, их не секут, зато сажают в тюрьму, — сказал торговец шелком.
— Лошадь не полковая, она моя собственная, — хладнокровно заявил Баньер. — Это подарок, который сделал мне мой отец, когда я завербовался на военную службу. Стало быть, с моей лошадью я могу делать что захочу.
— Прошу прощения! — вежливо отозвался торговец. — Если господин ваш отец подарил вам коня, конь этот, неоспоримо, ваш, а если, как вы говорите, он является вашим, вы вправе поступать с ним так, как вам заблагорассудится.
— Сударь, извините меня, — сказал маркиз, — но, видя вас в мундире, я вас принял за обычного солдата, хотя, когда послушал ваши речи, я сказал себе: "Какой странный солдат!" А коль скоро я принимал вас за обычного драгуна, я, понимаете ли, по доброте душевной забеспокоился, ну, например, так же как встревожился бы, предположив, что вы осмелились разъезжать по дорогам без разрешения.
— Я оставил службу, сударь, я в отставке.
— О, тем лучше! — вскричала молодая женщина, которая до сих пор не участвовала в разговоре, настолько была поглощена своим женским любопытством, побуждающим ее прямо-таки пожирать Баньера глазами.
— И что же, сударыня? — обронил маркиз делла Торра с чрезвычайным достоинством.
— В каком смысле "и что же"? — осведомилась юная дама с куда более бесхитростным выражением.
— Я спрашиваю, с какой стороны вас может касаться, уволился этот господин со службы или нет?
— Ни с какой, сударь.
— И тем не менее вы сказали: "Тем лучше!"
— Возможно.
— И вы не правы, Марион: быть воином — великолепное ремесло.
Тут он тряхнул своим плюмажем.
— Что ж! Каким бы великолепным оно ни было, — сказал Баньер, — я с ним расстался, из чего следует, что я охотно избавлюсь и от своей лошади.
— В самом деле? — заинтересовался капитан.
— А на что она мне, спрошу я вас? — тоном обывателя, удалившегося отдел, заговорил Баньер. — Боевой конь хорош для военного.
— Это верно, черт возьми, верно! — подхватил маркиз делла Торра.
— И впрямь, если господин покинул службу, — сказал торговец шелком.
Марион не проронила ни слова: она глядела на Баньера с видом, который явно говорил, что, если бы он был недоволен своей участью и пожелал изменений, она бы уж нашла для него занятие.
— И от своего мундира вы тоже хотите избавиться? — спросил капитан.
— О да: от мундира, и жилета, и штанов, и сапог, причем с величайшим удовольствием, — заверил капитана Баньер и, смеясь, прибавил: — Но что вы собираетесь делать со всем этим, господин маркиз?
— Я бы охотно взял это, как образец военной формы. Хочу попробовать изменить форму нашего полка, а если полковник увидит вашу одежду, я убежден, что…
— Черт возьми! Так она к вашим услугам, господин маркиз, — отвечал Баньер.
— И за какую цену вы бы ее продали?
— О, я и не думал ее продавать.
— Тогда о чем мы толкуем? Я вас не понимаю.
