Так как ни маркиз, ни Баньер не потрудились помочь бедняге, ему пришлось самому выбираться из этой ловушки.
Ему это удалось без иных потерь, кроме палки, которую, падая, он уронил в журчащий на дне рва ручеек, и тот унес ее.
В это время Баньер остановился, и они с маркизом и Марион составили группу, к которой присоединился торговец, весь от пояса до подошв покрытый водяными струйками.
— Ну, что дальше? — поинтересовался маркиз, когда все оказались в сборе.
— Что дальше? — переспросил Баньер.
— Где то, за чем мы пришли? — проявлял настойчивость маркиз.
— То, за чем мы пришли?
— Ну да, то, что вы потеряли, где оно, наконец?
— То, что я потерял, здесь, — отчеканил Баньер, — здесь, у вас в кармане, и вы мне это возвратите сию же минуту.
— О чем вы? — вскричал ошеломленный маркиз.
— О! — простонал торговец.
— Не стоит кричать, — продолжал Баньер. — Вы не маркиз, вы не капитан, вас не зовут делла Торра: вы грек, шулер, вор.
— Я?
— Да, вы! Я весь вечер смотрел, как вы мне подтасовывали карты.
— Ах, негодник!
— Ну, довольно болтовни: у вас шпага, у меня сабля, так обнажим их, да поживее, если не хотите, чтобы я убил вас прежде, чем вы успеете ее вынуть, впрочем мне это в высшей степени безразлично, потому что я так или иначе убью вас.
Торговец хотел прийти на помощь товарищу и за неимением своей уплывшей палки, в одиночестве удалявшейся в сторону селения, вытащил из кармана нож, но Баньер сделал выпад и так свирепо полоснул его своим клинком, что рассек все его серо-коричневые одеяния, вспоров их от чулок до самого плеча.
Не стремясь получить остальное из того, что причиталось ему по счету, торговец со всех ног бросился к дому, издавая стоны, доказывающие, что подкладка его камзола тоже была задета.
Что касается маркиза, то он, казалось, врос в землю, бледный и трепещущий, уже и не помышляя о том, чтобы вытащить из ножен свою шпагу.
— Ну-ну, — сказал Баньер, — приступим же к делу. Раз мы не деремся, опорожним наши карманы.
Марион присутствовала при всем этом, объятая ужасом, но также и восхищением: то, что драгун восторжествовал над капитаном, пленило ее, она смеялась, вскрикивала, топала ногами.
Просто невероятно, насколько женщине свойственно предпочитать мужчину, с которым она только вчера познакомилась, тому, с кем она близка давно!
Что означает это: то ли женщина так непостоянна, то ли мужчина ничего не выигрывает от ее близкого с ним знакомства?
Как бы то ни было, маркиз, приведенный в неистовство оскорблениями Баньера и выходками Марион, сделал над собой отчаянное усилие и шпагу все же выхватил.
Но его трясущаяся рука совсем не отличалась силой; крепким клинком своей сабли Баньер отразил выпад и выбил шпагу из ладони маркиза.
Подумав, что ему приходит конец, маркиз упал на колени.
Но у Баньера было доброе сердце: он ограничился тем, что отделал маркиза саблей плашмя, а затем перешел к главному: принялся обшаривать его карманы.
Но сколько бы он ни прощупывал, ни выворачивал эти злополучные карманы, из шестидесяти луидоров, которые у него только что уворовали под видом игры, Баньер обнаружил разве что две или три монеты.
— Ах! — вскричала огорченная Марион. — Если бы я знала, что вы ищете именно это!
— Так что было бы? — буркнул Баньер, продолжая безуспешно обыскивать капитана.
— Ну, я бы вам сказала, что вся казна хранится у торговца.
— Ах, черт возьми!.. — возопил Баньер, задыхаясь от ярости.
Затем, поскольку наш герой быстро принимал решения, он крикнул:
— Бежим! Скорее, мы настигнем его раньше, чем он доберется до гостиницы!
— Да, да, бежим, — сказала Марион, которая тоже на что-то решилась и теперь действовала заодно с Баньером, — может, еще и догоним.
И Баньер, вместо постскриптума добавив маркизу еще парочку сабельных ударов плашмя, чтобы уж отплатить сполна, со всех ног пустился в направлении постоялого двора.
Марион, ухватившись за его руку, бежала рядом, легкая, словно Аталанта.
Маркиз был вне себя, раздавленный горем и стыдом при виде Марион, так явно ликующей по поводу его поражения и ставшей сообщницей этого незнакомца.
Крик, вырвавшийся у него, весьма походил на рычание. Он попытался броситься вслед за беглянкой, но Баньер резко обернулся, и негодяй застыл на месте.
Баньер, угадав его намерения, сделал шаг ему навстречу.
Но тот повернул назад и обратился в бегство.
Баньер же возобновил свой бег: он рассчитывал, что коротенькие ножки торговца дадут ему возможность догнать его, однако ножки от страха удлинились, и Баньеру не удалось настигнуть беглеца; добежав до постоялого двора, он обнаружил, что тот успел скрыться, оставив комнату пустой.
Подобно Бильбоке, он спас кассу.
Баньер кинулся в конюшню, надеясь, что тот хотя бы о лошади не вспомнил.
Но с памятью у торговца все было в порядке, и, несмотря на ущерб, нанесенный его наряду и здоровью, он сумел взгромоздить седло на спину лошади, накинуть поводья на ее шею и ускакать во весь опор.
Итак, Баньеру не осталось решительно ничего, кроме двух луидоров да Марион.
