— Ох, до чего же любопытно! — сказал торговец. — Ну-ка, продолжайте.
Сыграли снова, и Баньер опять выиграл.
Затеяли третью партию, Баньер выиграл вновь.
Тогда торговец предложил удвоить ставки, чтобы проверить, сколько Баньер способен выиграть при подобном везении.
А демон азарта уже обуял нашего героя и изо всех сил завывал в глубине его сердца: "Золота! Золота! Золота!"
Он согласился. И за полчаса его выигрыш составил двести луидоров в банковских билетах.
А потом удача отвернулась. Видимо, везение иссякло.
Баньер начал проигрывать, но пришел от этого в восторг. Его, как и торговца, приводила в смущение собственная удачливость.
Однако он все проигрывал и проигрывал столь бедственным образом, что от его восторга не осталось и следа.
Тем не менее он пока не потерял ничего, кроме предыдущих выигрышей; можно было счесть все предшествующее опытом и на том остановиться, не притрагиваясь к собственным луидорам.
Но Баньер был истинным игроком: у него не хватило выдержки.
И он запустил руку в свои луидоры.
Едва к ним прикоснулись, их запас стал быстро таять: луидоры уходили по два, по четыре, по шесть. У Баньера было шестьдесят луидоров: их утрата стала делом получаса.
Шестьдесят луидоров, иначе говоря, сумма, которой хватило бы, даже с лихвой, чтобы добраться до Парижа и отыскать Олимпию.
Когда все было кончено, маркиз холодно, без видимого удовольствия с учтивым поклоном сгреб луидоры Баньера и положил их к себе в карман.
Баньер хотел было взять пару луидоров взаймы, чтобы отвоевать свою удачу. Два луидора — это же такой пустяк для богача, подобного маркизу.
Но, к его величайшему изумлению, капитан покачал головой.
— Мой принцип, — заявил он, — принцип, от которого я не отступлю никогда, ибо он зиждется на требованиях морали и состоит в том, чтобы не поощрять молодежь, когда она становится на путь разорения. Поэтому, господин драгун, если угодно, мы на этом остановимся.
Несколько ошеломленный, Баньер, услышав о морали, был, однако, вынужден признать превосходство маркиза над собой, ведь этот маркиз только что, глазом не моргнув, проиграл шестьдесят тысяч ливров. Итак, он просто, как школяр, приуныл.
Тогда торговец, дружески наклонясь к нему, промолвил:
— Ну, молодой человек, у вас ведь еще осталась лошадь. Какого черта! Заставьте господина маркиза дать вам отыграться. Лошадь против десяти пистолей.
— А? Что? — обернулся делла Торра.
— Я сказал: лошадь против десяти пистолей! — повторил торговец, а потом тихонько шепнул Баньеру: — Черт возьми! Если и проиграете, потеря невелика.
На этот раз была очередь маркиза тасовать карты.
В этот последний раз у него оказалась точь-в-точь та же комбинация, что выпала Баньеру в самом начале игры.
Это было поразительно.
Такое постоянство в победах противника удивило нашего драгуна, и он, сам того не желая, начал мрачнеть.
У него даже не осталось, чем заплатить за постой и обед в гостинице.
Он сообщил об этом, смеясь. Хотя, сказать по правде, ему насилу удалось растянуть губы в усмешке.
Но маркиз, к немалому удивлению Баньера, вместо того чтобы поступить как подобало бы вельможе и предложить свои услуги, повернулся на каблуках и направился к выходу.
Что касается торговца, то он уже исчез.
Баньер был уничтожен. Мысль о том, что он сейчас утратил все средства догнать и вернуть Олимпию, исторгла из его груди тяжелый вздох, а из глаз — две крупные слезы.
Марион в это время направлялась к двери вслед за маркизом делла Торра.
Услышав вздох, она оглянулась и увидела две его крупные слезы.
По-видимому, она была тронута, ибо, подняв свой розовый пальчик к губам, глазами сделала Баньеру многообещающий знак.
Баньер понял, что это означало "Ждите!", а следовательно, "Надейтесь!" Он не слишком надеялся, но все же стал ждать.
Не прошло и двадцати минут, как Марион возникла в окне первого этажа, за стеклом, по которому она постучала кончиками своих розовых ноготков.
Баньер поспешно открыл окно.
— Сударь, — произнесла она, понизив голос, — вас обворовали.
И она торопливо убежала или, вернее, упорхнула, словно птичка, не дав Баньеру времени даже поцеловать эти красивые пальчики, так грациозно выбивавшие дробь на оконном стекле.
На мгновение Баньер замер, онемевший и недвижимый. Он был просто ошеломлен тем, что сейчас узнал. Все в нем было уязвлено одним ударом: и любовь и самолюбие.
Наконец, чуть погодя, дар речи возвратился к нему.
— Обворован! — пробормотал он, и дрожь пробежала по всему его телу. — Как?! Маркиз делла Торра, капитан полка в Абруцци… Как?! Этот почтенный торговец-миллионер… Они объединились, чтобы меня обокрасть? Непостижимо!
Размышления не заняли у него много времени. Они пронеслись в мозгу Баньера столь стремительно, что за это время Марион не успела еще дойти и до середины двора перед конюшнями, а между тем эта изящная маленькая женщина была легка на ногу.
