В доме Воронкова был произведен обыск. Вячеслав Александрович сам выдал 10 тысяч рублей и золотые украшения, утверждая, что все это заработано честным трудом. Но следователи, имея на руках показания Пруидзе и других фигурантов дела, ему не поверили. Воронков был арестован и доставлен в Москву. Но он так и не дал никаких признательных показаний о коррупции и был приговорен к 13 годам лишения свободы. Советский диссидент Виктор Сокирков в начале 80‐х годов сидел в Бутырской тюрьме в одной камере с Борисом Пруидзе, директором сочинского ресторана и, по всей вероятности, братом и подельником Арсена Пруидзе. По словам Сокирко, «рассказал Борис и о своем следственном деле, и о его главном герое – мэре г. Сочи Воронкове, довольно сложном человеке. Важность государственного деятеля в нем сочеталась с беззастенчивым взяточничеством; ум – с бессмысленным скопидомством, когда копились драгоценности на сотни тысяч рублей без надежды на применение; размеренный семейный быт и утренние прогулки ради здоровья – с мелкими радостями кутежа инкогнито в компании с девицами легкого поведения. Борис – сошка в сравнении с Воронковым, но жил намного царственней и расточительней (хотя так и не умудрился получить нормальную квартиру и ютился до самого ареста с женой и сыном в комнатках старого отцовского еще дома). Прямая иллюстрация различия двух характеров, двух типов первоначального накопления капитала – расточителя и скряги. Однако в нашей жизни более прогрессивному скряге-накопителю почти нет мест, ему просто некуда девать свои деньги, и потому более распространены кутилы и расточители. “Это еще что, – рассказывает Борис, – а вот пришлось побывать в Дагестане на свадьбе сына одного из тамошних миллионеров (сейчас он – участник ‘шерстяного дела’) – вот где денег не считают!”»[124] Как полагал Борис Пруидзе, под Воронкова начали копать после того как покончил с собой покровительствовавший Воронкову заместитель министра внутренних дел.[125] Этим человеком был первый заместитель министра генерал-лейтенант Виктор Папутин. Он застрелился 29 декабря 1979 года, вскоре после возвращения из командировки в Афганистан и через два дня после убийства советскими спецназовцами президента Афганистана Хафизуллы Амина и ввода советских войск в Афганистан.
Старший следователь по особо важным делам Владимир Калиниченко вспоминал: «В Сочи началась паника. Нам пытались доказать, что показания обвиняемых о взяточничестве серьезного внимания не заслуживают, что дают их люди, “длительное время содержавшиеся под стражей и находящиеся в условиях изоляции”. Именно эту фразу будет позже обыгрывать Медунов в выступлениях, на страницах газет, в докладных записках в ЦК КПСС».[126]
Воронкову инкриминировали тайники с перстнями и бриллиантами, квартиру с фонтаном и камином, автомобиль «форд», праздники с цыганами и девицами легкого поведения в Рыцарском замке. Сам он признавал: «Я допустил перерождение и невыдержанность».[127]
Один из свидетелей, председатель Хостинского райисполкома Логунцов, после допроса следователем по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР Георгием Эфенбахом, который также расследовал дело Воронкова, покончил с собой. Стали распускаться слухи, что следователь довел до самоубийства честного человека. Но служебная проверка никаких нарушений не выявила.[128] Покончил с собой Логунцов довольно оригинальным способом. Он вернулся домой после допроса, написал письмо сыну, обмотал себя проводами и воткнул их в розетку.[129]
А вот что вспоминал о сочинско-краснодарском деле бывший заместитель генерального прокурора России Александр Звягинцев, друживший с заместителем генпрокурора СССР Виктором Найденовым, курировавшим следствие по этому делу: «В “Океане” сложилась хорошо отлаженная система. Каждый продавец нес мзду директору магазина. Директор магазина ее собирал и отдавал значительную часть кому-то из городского начальства. Городское начальство прикрывало от строгих проверок и следило за бесперебойным снабжением магазина свежими и дефицитными “дарами моря”.
При обыске в квартире Воронкова, который, как председатель горисполкома, активно лоббировал интересы “Океана”, было найдено 10 тысяч руб., несколько сберкнижек и золотые украшения. У него был огромный загородный дом с фонтанами, гаражами, в которых стояли иномарки. Здесь закатывались гулянки для приближенных и нужных людей. Рассказы очевидцев об этих “приемах” за высоким забором передавались из уст в уста по всему Сочи. Воронков, разумеется, брал не только с “Океана”. Получить квартиру без очереди, устроиться на хорошую должность директора. За все мэр брал “копеечку”. А еще “брал борзыми щенками” – осетриной и жареными поросятами, дорогим хрусталем и сервизами, коврами и мебельными наборами. Свое лихоимство объяснял трогательно просто: “Жалко отказываться, если дают”».[130]
