Зато следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР Константин Майданюк сумел раскрутить дело второго секретаря Краснодарского крайкома партии, а потом заместителя министра мясной и молочной промышленности СССР Анатолия Тарады, которого за глаза называли «кошельком Медунова». Он собирал оброк со всего теневого бизнеса в Краснодарском крае. Когда Анатолий Георгиевич понял, что кольцо вокруг него сжимается, он сам пришел с повинной. При обыске в московской квартире Тарады нашли денег и драгоценностей на сумму в 350 тысяч рублей. Кроме того, в доме его водителя за кафельной плиткой находился металлический сейф, где хранились золото и деньги. В сарае на даче Тарады в стену была замурована большая чугунная чушка, набитая драгоценностями. В другом сарае откопали большие бидоны с пачками денег. Тарада на допросе объяснил: «Дом купить я не мог, построить дом тоже не мог, потому что спросит партия, где я взял деньги, что отвечу? Вот и прятал…»[144]
Тарада назвал около 400 человек, которые платили ему взятки. Медунова он упомянул лишь однажды. Как-то раз Сергей Федорович обратил внимание на заграничный плащ Тарады. И намекнул: «Слушай, ты знаешь, на мою фигуру трудно подобрать вещь, а вот твой плащ мне очень нравится…» На следующий день Медунову принесли этот плащ. Причем он его полностью оплатил. Когда следователь собирался направить дело в суд, Тарада попросил его не спешить: «До этого я назвал тех, кто давал деньги мне. А теперь расскажу о тех, кому и зачем давал взятки я…». Вскоре после одного из допросов Анатолий Георгиевич вернулся в камеру в крайне возбужденном состоянии, потерял сознание и был доставлен в городскую больницу, где через день скончался от инсульта. Он очень переживал, что следствие нашло все его тайники, в том числе сберкнижки на предъявителя на общую сумму свыше 200 тысяч рублей, и у него ничего не осталось на «черный день». Однако ходили слухи, что Тарада сам принял яд, или что ему помогли умереть. В любом случае, со смертью Тарады оборвалась ниточка, которая могла вывести следствие на Медунова и возможных московских покровителей коррупционеров в Краснодарском крае.[145]
«Узбекское», или «хлопковое» дело возникло в начале 80‐х годов, хотя первые уголовные дела, впоследствии ставшие частями «хлопкового» расследования, были возбуждены в конце 70‐х годов. Всего в рамках «хлопкового дела» и связанных с ним расследований других преступлений было возбуждено 790 уголовных дел, по которым были привлечены к суду 4,5 тысячи человек.[146] «Узбекское дело» стало пиком кампании борьбы с коррупцией, начатой по инициативе тогдашнего председателя КГБ Юрия Андропова и с одобрения Леонида Брежнева в конце 70‐х годов с «икорного (или рыбного) дела» по контрабанде черной икры и приписках в системе магазинов «Океан» и в Министерстве рыбного хозяйства СССР.
В середине XX века доминирующей культурой в Узбекистане стал хлопок, который являлся основным сырьем как для текстильного производства, так и для производства бездымного пороха, что делало данную культуру стратегическим сырьем. Хлопковое волокно, обработанное азотной кислотой, превращалось в нитроцеллюлозу – горючее вещество, из которого и делали порох. Основные же текстильные и пороховые заводы находились в европейской части России и на Урале. Под хлопок в Узбекистане были заняты практически все посевные площади. В 1976 году глава компартии Узбекистана Шараф Рашидов по требованию из Москвы пообещал увеличить производство хлопка с 4 до 5,5 млн тонн.
