Оливковая ферма полностью

Я страшно благодарна Ди Луцио, хотя по-прежнему не понимаю, при чем здесь рыба, но сейчас у меня совсем нет времени, чтобы разбираться с его чувством юмора. Мне надо срочно ехать за родителями.

В аэропорт я все-таки опаздываю, и когда, растрепанная и запыхавшаяся, влетаю в зал прибытия, мама с папой уже получили багаж и ждут меня.

На вилле я устраиваю их в чистой, хотя и скудно обставленной комнате и веду на экскурсию по участку. Они изучают все молча.

— Ну и как вам? — не выдерживаю я наконец.

— Хорошо, что у вас большие окна, — говорит мама. — Я боялась, что будут маленькие, как у всех во Франции.

— Боюсь, вы отхватили чересчур большой кусок, — замечает папа. — Под силу ли вам его прожевать?

Слух о моем конфузе с протечкой моментально распространяется по всей деревне. Теперь обо мне говорят не как об актрисе, сыгравшей роль Эммы Пил, а как о чудачке, вызвавшей сантехника, для того чтобы извлечь из канализации гигантскую рыбу. Дело в том, что в панике я перепутала два французских слова и вместо fuite,означающего протечку, употребила truite,что в переводе значит форель. Пристыженная, я решаю, что пришло время серьезно заняться французским, и отправляюсь в Ниццу, где записываюсь на летние курсы при университете.

Во время перерывов на ланч, которые, как это принято во Франции, длятся здесь от двух до трех часов, я гуляю по улицам и набережным, знакомясь с этим чудесным городом. Он совсем не похож на Канны. Прежде всего Ницца — это университетский город, и особая энергетика чувствуется в нем даже летом, когда студенты и преподаватели разъезжаются на каникулы. Здесь огромное количество книжных магазинов, широкий выбор кинотеатров, множество отличных музеев и недорогих ресторанов, большой процент молодежи среди населения, и главное — этот город принадлежит не праздным богатеям, а работающим людям. Жизнь бурлит в нем повсюду, и в частности в большом порту, откуда огромные пассажирские лайнеры отправляются на Корсику, в Италию и даже в Скандинавию и Россию.

Сразу за портом начинается старый город, в котором названия улиц написаны на двух языках: на французском и ниццском — старом местном диалекте. Возможно, самое замечательное место в старом городе — это цветочный рынок, расположенный в двух шагах от знаменитого оперного театра, где сегодня вечером дают «Риголетто».

Итальянская речь звучит на улицах Ниццы так же часто, как и французская. Самые предприимчивые из местных торговцев еженедельно наведываются в соседнюю Италию, чтобы в приграничном городке Вентимилья закупить дешевую итальянскую одежду и алкоголь. Итальянцы, в свою очередь, приезжают в Ниццу по понедельникам, чтобы потратить свои лиры на антикварном рынке, а во все остальные дни недели за свежими продуктами.

На улочке Сен-Франсуа-де-Поль я наталкиваюсь на huilerie,магазинчик, торгующий оливковым маслом знаменитого Николя Альзиари. Его ферма расположена на гранитных холмах сразу за городом, и масло он выжимает из смеси двух сортов оливок — cailletier,тех самых, что растут и у нас, и более длинных и тонких picholines.Я бы с удовольствием заглянула внутрь, но, к сожалению, магазин закрыт на ланч.

В старом городе на узеньких улочках, по которым с трудом проезжает велосипед (и уж точно не проехал бы наш почтальон), тесно прижавшись друг к другу, стоят высокие старые дома с наглухо закрытыми ставнями. И в архитектуре, и в раскраске зданий заметно итальянское влияние: разнообразные оттенки охры или горчицы покрывают стены, украшенные бледно-зелеными, бирюзовыми или сиреневыми ставнями, которые, кажется, даже пахнут лавандой.

До присоединения к Франции в 1860 году Ницца долгое время принадлежала Савойскому герцогству и была частью королевства Сардинии. До сей поры здесь многое напоминает о ее итальянском происхождении, в частности знаменитый карнавал Марди Грас с его костюмированными балами, которые называются итальянским словом veglioni.Балы продолжаются в течение трех недель перед Великим постом, и за это время на маски каждый год изводятся тонны папье-маше.

Я украдкой затлядываю в прикрытые ставнями окна крошечных ateliers,в которых трудятся местные ремесленники. Вот лысый, как шар, сапожник откладывает в сторону пару кожаных сандалий и закрывает свою мастерскую на ланч. На соседней крошечной улочке я наталкиваюсь на механика, устроившегося перекусить прямо на водительском месте древнего «фиата», который он до этого ремонтировал. У него на коленях покоится миска, кажется со свининой в густом винном соусе, рядышком на земле стоит наполовину пустой кувшин с розовым вином, и на салфетке разложены фрукты, сыр и половина багета. В отдалении две исходящие слюной шавки терпеливо дожидаются объедков. Наверху улочку то и дело пересекают веревки с развешанными на них простынями, бельем и рубашками. Откуда-то доносится стук молотка по дереву. По-видимому, этот плотник единственный во всей Ницце продолжает работать после того, как прозвучал полуденный гудок.