Оливковая ферма полностью

Название «сарацины» объединяет арабов, мавров, берберов и турок. Все они, если верить истории, вели себя довольно скверно и занимались в основном грабежами и насилием, но тем не менее умудрились внести довольно весомый вклад в местную культуру и традиции. От них население Прованса получило сведения о свойствах многих лечебных трав; они научили местных жителей изготавливать пробки из коры пробковых дубов (что бы стало без них с виноделами?) и добывать смолу из сосен. А еще, как известно, они научили провансальцев игре на тамбурине, и это, несомненно, очень важный вклад в культуру, хотя, должна признаться, ни в Каннах, ни в нашей деревне я не видала ни одного француза, музицирующего на этом замечательном инструменте.

По дороге мы замечаем множество людей с корзинами и палками, бродящих по рощицам и лугам. Вид у них сосредоточенный, и сразу понятно, что они не просто прогуливаются, а заняты серьезным делом. Начался грибной сезон. Я сразу же вспоминаю прошлую осень и банду грибников на нашем участке. В этом году мы должны опередить их!

В Италии на Апеннинах есть деревня под названием Питеглио, жители которой в грибной сезон собирают по три тысячи фунтов funghi [132]в день. Нам на такой подвиг, конечно, не хватит ни сил, ни грибов, но попробовать все-таки стоит. Поэтому ясным воскресным утром мы надеваем резиновые сапоги, берем корзины и отправляемся на охоту. Уже скоро я понимаю, что мы выбрали очень приятный способ нагулять аппетит к ланчу. Воздух пропитан ароматом сырой хвои и земли, мягкий мох пружинит под ногами, весь лес пронизан золотыми солнечными лучами, и повсюду растут грибы. Нам приходится постоянно смотреть под ноги, чтобы не наступить на них. Беда только в том, что я понятия не имею, какие из них съедобные, а какие нет, и Мишель разбирается в этом ничуть не лучше меня. Тем не менее мы весело хватаем их все, скоро набираем полные корзинки и спешим домой, а там раскладываем на столе на несколько кучек по форме, цвету, размеру и, предположительно, виду. Грибов получилось очень много, и я опасаюсь, что нам не съесть их все, но Мишель меня успокаивает:

— Если все окажутся съедобными, замаринуем часть в уксусе — получится отличная закуска.

Мы кладем по одному экземпляру из каждой кучки в корзину и спешим в деревню. Ближайшая аптека по воскресеньям открывается только после ланча, и нам приходится идти в другую, где незнакомый тощий аптекарь с жирными волосами смотрит на нашу добычу с нескрываемым отвращением.

— Я бы ни к одному из них даже прикоснуться не рискнул, — выносит он свой приговор.

Мы не в силах скрыть свое разочарование.

— Вы уверены? Ни одного съедобного?

Самыми кончиками пальцев он брезгливо по одному берет наши грибы, рассматривает, цокает языком и с отвращением бросает обратно:

—  Faux, faux [133]. Ешьте их, если хотите, но я бы на вашем месте не стал.

Мишель выбирает из корзинки рыжий гриб с едва заметными полосками на шляпке и подносит его к носу аптекаря:

— Вот, посмотрите: разве это не un lactaire [134]?

— Может, да, а может, и нет.

Чтобы убедить этого Фому неверующего, Мишель переворачивает гриб, демонстрируя рыжие пластинки на изнанке шляпки, и даже разламывает пополам: серединка оказывается почти красной.

— Ну да, это, возможно, млечник, — неохотно соглашается аптекарь. — Его можете попробовать, но другие — даже не думайте! Это все champignons v'en'eneux [135]. Да и млечник-то у вас весь червивый. — С этими словами он покидает нас и прячется в задней комнате.

—  Merci, Monsieur, —хором кричим мы ему вслед.

Мы возвращаемся домой и не без сожаления выкидываем большую часть нашей утренней добычи. Из семи кучек осталась только одна, и побить рекорд жителей Питеглио нам явно не удалось. Восемь грибов, признанных съедобными, я режу и быстро обжариваю в оливковом масле с перцем, солью, чесноком и травами из нашего сада, а потом посыпаю пармезаном и подаю на ланч. Мы устраиваемся на террасе под мягким осенним солнышком и с удовольствием съедаем их, запивая красным «Шатонеф-дю-Пап».

Позже, уже от нашего аптекаря, мы узнаем, что съеденные нами грибы именуются lactaire d'elicieuxили рыжики; они растут в сосновых лесах и считаются одними из самых вкусных.

— Русские их засаливают и таким образом сохраняют, — делится с нами информацией аптекарь, а потом показывает таблицу с изображением грибов, напечатанную специально для таких невежд, как мы.

Внимательно изучив ее, я понимаю, что по крайней мере еще одну из выброшенных кучек мы вполне могли бы съесть — это были faux mousseron,или луговые опята. По дороге домой, разохотившись, мы покупаем на рынке белых грибов, чтобы добавить их в ризотто.