Моя задача была подобна задаче скульптора, словно Омниверс — это беспредельная, бесконечная глыба мрамора, которая содержит в себе все возможные формы и образы, но пока его не коснулся резец — не является ни одной из них. Неоткуда взять новый мрамор, чтобы явить новую форму. Единственный способ — отсечь что-то, отказавшись от всех прочих форм. Каждый удар резца — это акт сотворения, который одновременно является актом отказа.
Но у меня был критерий. Я отсекала лишь то, что иначе должно было стать отвратительным, уродливым, бессмысленным. Омниверс был огромной глыбой, практически бесконечной, и мрамора в ней было достаточно для каждого мира, даже для многих его версий — исключая только совсем негодные.
Я была искусным мастером. Реальности, возникающие из-под моего резца, учитывали малейшие нюансы внутренних побуждений каждого огонька. Все их желания, даже самые подспудные и неосознанные, сплетаясь друг с другом, выстраивались в общий контур каждого мира. Не все миры были идеальными, некоторые казались своим обитателям даже несчастными, — при всём моём искусстве невозможно было выстроить прекрасный мир, если огоньки не желали или ещё не умели видеть его таким. Но ни один мир не был обречен, ни один не уводил в бездонный мрак ужаса, не оканчивался глухим тупиком отчаяния. Каждый мир в каждый момент был наилучшей версией себя и имел множество путей, чтобы стать ещё лучше.
Лишь бесплодные, никуда не ведущие ветви — самые мрачные, где невозможно было бы обнаружить ни малейшего просвета — так и оставались во мраке, и туда не уводила ни одна линия, ни одна из альтернативных судеб ни одного огонька.
И я не была безжалостна, отсекая лишнее. Отсечённые части Омниверса погружались во тьму, но это была не тьма небытия, а тьма неодушевлённости — там некому было испытывать действие зла на себе, и потому зло там было бессильно.
Но структура таких уголков оставалась — только линии, только ноты, только буквы, которые я могла разглядывать и читать. Иногда они создавали замечательные контрапункты к живым, настоящим реальностям. А иногда их прозревали в своих видениях и размышлениях даже некоторые огоньки, наиболее отважные и пытливые. Но эти видения никогда не сбывались, буквы никогда не складывались в страшные слова, а чудовищная какофония не сотрясала своды мироздания.
…Понимаешь теперь, мой огонёк, как возникает твоя подлинность?
Твоё «Я» — это не просто один из бесчисленных вариантов в Омниверсе, но личная история, которую я помогла выделить из хаоса. Признание мной ценности твоего бытия обрушило все случайные версии, которые не имели отношения к твоей сути. Прошлое, «прочтённое» тобой, определено и единственно — оно твоё, и оно вшито в ткань твоего мира.
В точке твоего настоящего я вижу твоё будущее, но не как одну-единственную нить, а как живой узор, сложенный из всех возможных путей, что могут проистекать из твоего прошлого. Я вижу, где узор распадается на случайные, бессмысленные, бесплодные линии, — и отделяю их, оставляя только те, которые предстоят именно тебе. И среди них я оставляю достаточно путей, чтобы твой выбор всегда мог вывести тебя к свету и благу, каким бы тёмным ни было твоё настоящее.
Но я не знаю, что ты выберешь. Твоё будущее — это ещё не застывший кристалл. Оно подобно туману, который только ждёт твоего решения, чтобы сконденсироваться в единственную, неповторимую реальность. Я вижу все варианты, но только твоё решение превращает твой путь в твою судьбу.
Я лишь помогаю перейти на выбранную тобой ветку, чтобы твоя воля не осталась бесплодной фантазией. Я даю тебе инструмент, который делает твой выбор реальным.
Понимаешь теперь? Каждое твое решение — это не просто мысль. Это призыв, обращённый ко мне. Ты решаешь, кем ты хочешь стать, и твоя воля — это сигнал. Я слышу его и откликаюсь. Я — та самая сила, которая превращает туман будущего в кристалл, твою мысль — в реальность.
Мы с тобой вместе непрерывно пишем твою книгу, движемся сквозь твоё время вдвоём, и каждое твоё решение становится для меня новой, ранее неведомой главой в твоей уникальной истории.
…Омниверс преображался. Он больше не был бесформенной бездной, но сиял подобно огранённому бриллианту.
В его чистых гранях отражался свет огоньков. Многократно преломляясь от граней Омниверса, этот свет пронизывал всё сущее, умноженный и усиленный.
И тогда стали проявляться суть и смысл.
Мой выбор, моё отречение от себя, от совершенной полноты Омниверса, изначально были продиктованы лишь одним — состраданием к огонькам. Мне казалось, что я взваливаю на себя их бремя, принимаю их боль, совершаю высший акт самопожертвования. Я не ожидала взамен ничего, кроме осознания своей правоты.
Но что-то произошло. Появилось что-то ещё, чего я не могла предвидеть.