На этом вопросе Максим раздраженно закатил глаза. Дальский умудрялся предъявлять претензии, даже погрузившись в него по самые яйца и зажатый со всех сторон, причем так, будто это ему тут вставили до желудка. Это было просто невыносимо. Максим размерено задышал, успокаивая расшатанные нервы, чуть поерзал и даже ухмыльнулся кривой усталой улыбочкой, когда понял, что зад начинает постепенно привыкать к своему незавидному положению.
Конечно, он не был столь же нечувствителен к боли, как Крайт, но после уроков Станислава научился довольно стойко переносить ее. В конце концов, как объяснял ему Мастер, когда Максим болтался связанным кабанчиком между потолком и полом, боль - это всего лишь обычная реакция, побуждающая тело защитить себя от летальных повреждений. И неважно, в каком месте приложить раскаленный прут или ударить украшенной металлом плетью – боль будет одинаково сильной и одинаково слабой, если правильно настроить на нее свой разум и заставить тело не реагировать на ее импульсы.
- Я… - начал было Дальский, тем самым выводя Максима из медитативного ступора.
Тот, опомнившись, накрыл его неугомонную пасть ладонью, чтобы не слышать в такой напряженный момент очередных комментариев.
«Ой, да заткнись уже, ради бога! - мысленно взмолился Максим. – Что-то ты стал слишком разговорчивым и заботливым, - и угрюмо добавил: – Не к добру это все, ох, не к добру!»
Не убирая ладонь с лица Егора, он прочнее уперся коленями в кровать и, собравшись с силами, стал двигаться. Дальский шумно втянул носом воздух на первом же движении, но благоразумно смолчал, понимая, что слова ему не давали. Сначала Максим покачивался очень осторожно, жмурил глаза и усилено слюнявил полотенце, благо горло пересохло, и он не мог издавать слишком громких и внятных звуков. Дальский все так же не шевелился, предоставляя ему полную свободу действий, и позволял себе только дышать, да и то через раз в тот миг, когда Максим на пару секунду выпускал его наружу и не сдавливал так сильно.
Сперва ощущения были не самыми фееричными. Максим чувствовал себя частью какого-то старого несмазанного станка, на котором работал пьяный вдрызг рабочий. Он старался ритмично раскачиваться и приземляться как можно мягче, чтобы не раздавить Егору яйца. Те ведь не были виноваты в том, что Максим сам себя загнал в угол, и отыгрываться на них за свой идиотизм было бы крайне несправедливо.
Ритм постоянно сбивался, потому что боль не дремала, как бы Максим не медитировал, и тот в такие моменты жутко завидовал Крайту с его высоким болевым порогом. А следом материл его же за то, что Змей бросил греть постель Дальскому, что и привело в конечном итоге ко всему этому геморрою.
Правда после пять минут этого похабного и на взгляд Максима крайне бездарного галопа внутри начало нет-нет, да проскальзывать какое-то смутное неуловимое ощущение. Будто меж ягодиц - очень издалека и пока еще слабыми отголосками - начало накатывать эхо далекого сильного землетрясения. Это эхо нежно сотрясало внутренности, распространяя вокруг горячие, с каждым толчком накаляющиеся все сильнее огненные волны.
Ощущение приободрило Максима, и он даже позволил себе увеличить амплитуду движений, но стоило ему расслабиться и отпустить рот Дальского, как тот тут же сипло потребовал:
- Развяжи меня!
Максим, не останавливаясь, ткнул пальцем ему в грудь и вывел, намеренно царапая кожу ногтем: «Нет». Егор упрямо рыкнул и сильно дернул руками. Максиму пришлось вцепиться в его плечо, чтобы не свалиться с этого проснувшегося и на глазах приходящего в тихое бешенство необъезженного мустанга.
- Развяжи! Я… хочу прикоснуться к тебе! – потребовал совсем не нежно, хоть и с некоторыми заминками Дальский. – Я - клиент и требую, чтобы ты сделал так, как я хочу!
Максим уперся ладонями в его запястья и с силой придавил их к кровати, чтобы этот идиот не потянул себе кисти. Навис аккурат над его раскрасневшимся от злости и возбуждения лицом и не смог отказать себе в маленьком мстительном удовольствии. Сплюнул полотенце в сторону и, успокаивая бдительность, провел языком по горячим, пересохшим губам Дальского. Как только те доверчиво раскрылись ему навстречу, тут же коварно укусил за нижнюю - не сильно, но чувствительно - чтобы Егор хоть немного, но прочувствовал то, что чувствовал в эти минуты Максим. Ожидал, что Дальский охнет от боли, но тот вдруг подался вперед и с горловым рычанием очень требовательно застонал прямо ему в рот.
Выпустив с перепугу пожеванную часть Егора, Максим хотел отпрянуть, но не успел, потому что Дальский сам рванулся к нему и, когда они чуть не столкнулись носами, обхватил его рот губами. Стал исступленно целовать, мять, с остервенением лизать, пытаясь проникнуть сквозь упрямый заслон зубов и добраться до спрятанного внутри языка.
