У ошарашенного его атакой Максима перехватило горло и перед глазами начала расплываться чернота повязки. Она мешала. Очень хотелось снять ее, увидеть глаза Егора, заглянуть в их глубину и узнать, к чему вся эта неожиданно проявившаяся в нем страстность. Хотелось проверить, неужели Максим добился своего и ему удалось этим укусом заставить Дальского окончательно потерять голову от желания. Он с большим трудом поборол этот порыв, хотя рука так и тянулась к голове Егора, чтобы добраться до крепкого узла, завязанного Станиславом, и распустить его.
Впрочем, Дальский больше не стонал, хоть и целовал все с тем же неистовством, но такое его поведение Максим видел и раньше, поэтому не относил это внезапное исступление на свой счет.
К тому времени он уже знатно раскачался, словил наконец ритм и вполне умело исполнял незатейливые движения их дикой пляски. Сжал пальцами вялый, напуганный болью член и начал дрочить в такт покачиваниям, желая добиться от него взаимности. Он уже знал все эти движения наизусть и когда-то исполнял их довольно сносно. Ему надо было всего лишь восстановить свои старые навыки.
«Это как на велосипеде, - размышлял Максим, работая бедрами. – Раз научишься кататься и уже никогда не забудешь, как это делается».
Нализавшись до раздраженной кожи, Егор отпустил его истерзанные обслюнявленные губы, и Максим сразу отстранился как можно дальше, чтобы больше не подставляться так явно. После этого Дальскому оставалось лишь шумно выдыхать на каждом движении, шипеть и грызть губы. Вытирая плечом взмокший лоб, он был вынужден вцепиться зубами в собственный бицепс, когда Максим насадился на него особенно резко и с каким-то новым для их скачки громким вульгарным хлюпом.
А тот жевал свое полотенце, скакал все увереннее и быстрее и глядел на него во все глаза, желая услышать еще один рычащий гортанный стон. Но Дальский, конечно же, не был бы собой, если бы сделал хоть что-то по желанию Максима. Он разжал зубы и отпустил плечо, оставив на нем красный след - будущий синяк от укуса, упрямо выпятил челюсть, чуть согнул ноги в коленях и начал резко и быстро подмахивать своему наезднику. Максиму пришлось замереть и упереться коленями в кровать, чтобы не упасть с него. Естественно, Дальский сбил его с ритма своими мелкими, но частыми помахиваниями, потому что если до этого Максим танцевал на нем танец, то теперь Егор долбил так, будто был дятлом, который раздалбывает клювом дерево в поисках всяких вкусностей. Он и сам был как деревянный - напряженным твердым животом бился об наяривающий член кулак Максима, а его волосатые бедра, как отбивную, взбивали Максимову задницу. И этот дятел определенно знал, куда долбить, потому что точеные огненные вспышки, разгорающиеся в животе Максима, вдруг превратились в ежесекундные тротиловые взрывы. У того сразу создалось отчетливое впечатление, что Дальский, как матерый подрывник, решил проложить в нем туннель с помощью динамита.
От этой глубокой долбежки и накрывшего его наслаждения, замешанного в дикий коктейль на треть с болью и злостью, Максим замычал, закатывая глаза, сжал ягодицы, чтобы хоть на секунду успокоить этот бешеный молотоотбойник, передернул несколько раз член и неожиданно для самого себя выпустил сначала одну тонкую белую струйку, а через пару рывков еще одну подлиннее. Вздрогнул всем телом, кончая, заляпал Дальскому грудь, подбородок и даже щеку. А тот слизнул с уголка рта одну из капель, победно усмехнулся, разобрав знакомый вкус, и сбился на хаотичные сильные толчки. Двинул бедрами вверх так, что приподнял размякшего после оргазма Максима, втиснулся в него, громко шлепнув по ягодицам твердыми, как орехи, яйцами, уронил себя на кровать, почти выскользнув из своего не успевшего приземлиться наездника, и остался лежать, надсадно дыша и полностью обессилев.
Максим, зашедший на посадку через секунду, таки придавил его причиндалы всем своим весом. С волнением приподнял зад, ожидая увидеть под ним лепешку, но вместо нее отметил, что презерватив на члене Егора щедро украшен изнутри густыми подтеками спермы. Облегченно выдохнул, придавил его снова и вгляделся в лицо Дальского, насколько ему позволяла это сделать надоедливая повязка.
Тот был весь мокрый от пота, меда и семени. Белые капли развратно поблескивали на щеке, и Максим, не думая уже ни о чем, кроме долгого сна, наклонился и слизнул их. Дальский медленно повернул голову вслед за его прикосновением, и их губы легко соприкоснулись.
- Спасибо! – прошептал Егор. Еще раз поцеловал, пока Максим не успел распрямиться, и спокойно, хоть и хрипло заметил: – Не ожидал, что ты - такая недотрога. Если б знал, что будет так тесно - напросился хотя бы на долгий римминг. Делаю я его редко, но тут уж постарался бы, чтоб сгладить неприятные ощущения для нас обоих. Давненько мне девственники не попадались, а уж такие до боли узкие профессионалы - так и подавно.
