Сцена была перед ним, как на ладони. Впрочем, с его обычного места она просматривалась не хуже. Егор решил для разнообразия остаться на этом стуле, а на свой посадить герра Зойнера. Он покрутил головой, с любопытством поглядывая на собирающихся в оркестровой яме музыкантов, понаблюдал за рассаживающимися в партере зрителями и снова повернулся лицом к сцене. Бросил взгляд на пустой стул, который был как раз по курсу, нахмурился и сердито побарабанил пальцами по перильцу. Этот стул сильно бросался в глаза своей пустотой и тоже начинал подспудно раздражать.
- В чем тут удобство? – проворчал Егор. – Если я там сижу, я же, наверно, треть сцены ему загораживаю.
Скрипнула дверь. В ложу вошел герр Зойнер, обряженный в смокинг и сияющий счастливыми глазами. Егор сразу же забыл о своих глупых мыслях и неконструктивном раздражении. Любезно улыбнулся гостю, поздоровался и пригласил его присесть рядом. Австрияк уселся, распространяя вокруг себя густой, немного сладковатый, на вкус Егора, запах парфюма. Они наскоро обговорили некоторые светские темы, такие, как погода и котировки акций на фондовых биржах. Когда слепящий свет многоярусной хрустальной люстры начал медленно угасать, они уже успели наговориться и готовы были восторженно внимать оперному пению и музыке.
В воцарившемся полумраке торжественно раскрылся тяжелый, неповоротливый занавес, и вслед за его брюзгливым шуршанием зазвучали первые аккорды увертюры. Пока ее тихие вкрадчивые нотки заполняли зрительный зал, Егор бросил недовольный взгляд на аккуратно уложенную шевелюру Зойнера. Как он и предполагал, тот немного закрывал ему сцену. Странно. Максим – большая капризуля - никогда не говорил об этом и ни разу за все года не попросил Егора сдвинуться в сторону.
Еще один непонятный момент. Егор был уже сыт по горло всеми этими непонятностями. Нервное раздражение, которое на время разговора откатилось подальше, снова подползло и начало настойчиво дергать его за полу пиджака. Егор выпрямил спину, твердо отмахнулся от этих наглых домогательств и весь обратился в слух, желая хоть на время забыть о треклятом Максиме и насладиться прекрасной музыкой, сопровождаемой хорошо поставленными голосами.
Виолетта, как обычно, не разочаровала зрителей. В пышном старинном платье цвета венозной крови, с украшенными искусственными бриллиантами волосами она ослепляла их своей изысканной красотой. Насыщенный бархатный голос примы возносился к самому куполу, звенел, отражаясь от стен, резонировал в телах слушателей, пробуждая в них затаенные пылкие чувства.
Отмечая про себя, с какой самоотдачей она играет роль страстной испанской красотки, Егор понял, что скучал по Виолетте. Скучал по ее пышному упругому бюсту, тонкой талии и крутым бедрам. По ее кукольному, нарисованному умелым визажистом лицу и длинным шелковистым волосам. По всему ее слабому мягкому телу, которое так легко, почти без борьбы, сдавалось его напору. Безусловно, Виолетта была полной противоположностью сильному сухощавому Мастеру, и то, что Егора влекло к ней, не могло не радовать. Значит, он все еще был вполне адекватен, и влюбленность в Мастера, о которой талдычил Крайт, не успела поглотить его.
Минуты складывались к минутам ровными аккуратными брусочками, звуки цеплялись один за другой, проникали в сердце и уже оттуда вместе с кровью быстро разлетались по телу. Дарили легкость и поднимали настроение, прогоняли раздражение и приманивали уверенность. Все складывалось более чем удачно, и у Егора не было серьезного повода для беспокойства.
Когда оркестр доиграл последнюю страницу партитуры, а певцы допели последний заученный куплет, он вместе со всеми в едином порыве подхватился на ноги и минут пять без устали хлопал, отбивая ладони наравне с остальными восхищенными зрителями.
- Как вам спектакль? – спросил расслабленный и довольный собой Егор после того, как отбитые ладони почти полностью онемели, а занавес окончательно закрылся.
- Это было великолепно! – воскликнул возбужденный музыкой Зойнер, глядя на него обожающим взглядом. – Невероятно! Ничуть не хуже того исполнения, что я имел удовольствие услышать в Вене.
- Рад, что вам понравилось! – улыбнулся Егор и демонстративно глянул на часы. – А сейчас, боюсь, я буду вынужден вас оставить. Есть кое-какие дела личного характера, которые я должен решить в ближайшее время.
- Да, конечно! - высокопарно кивнул Зойнер. – Очень жаль, что мы не сможем по горячим следам обсудить спектакль, но я понимаю ваше желание поскорее вернуться к вашим любимым и больше не смею вас задерживать. Большое спасибо за этот прекрасный вечер.
- Не за что, - покачал головой Егор, спокойно пропустив мимо ушей слова про «любимых». – Так как вы пробудете в городе еще несколько дней, мы определенно успеем обсудить спектакль чуть позже. А к следующему вашему приезду я, думаю, смогу договориться с фрау Витковской, и вы получите возможность лично встретиться с ней и поблагодарить за ее талантливое выступление.
- Это было бы замечательно! Просто замечательно! – восхитился австриец. – Удачи вам, герр Дальский.
