Без затей назвав малолеток Мишей и Машей, на одной из палуб начали сооружать «медвежью берлогу». И тут мальцам опять сильно повезло, поскольку их опекуном-воспитателем согласился стать электрорадионавигатор «Ленина» Александр Георгиевич Гамбургер.
Мишу с Машей поставили на довольствие, и в почетной роли общих любимцев они влились в экипаж. Не заморачиваясь тоской по покинутой льдине, они радовались льду, снегу, солнцу, ветрам и айсбергам с борта ледокола. Росли в атмосфере всеобщей любви и обожали наставника. Да какой там наставник – отец родной! Во всяком случае фотографии, где на Гамбургере, как ласковые котята, с двух сторон висят два белых медвежонка – представители самых крупных на планете наземных хищников – не сходили с газетных и журнальных страниц и разлетались по всему миру.
Так в условиях взаимного обожания и доросли на ледоколе медвежата до подростков, когда пришло время неизбежного расставания.
Ну что было делать? Отец-воспитатель и себя самого, и экипаж утешал хотя бы тем, что передают они «ребятишек» в хорошие руки.
Мишу подарили гостившему на ледоколе тогдашнему президенту Финляндии Урхо Калева Кекконену, а Машу передали в ленинградский зоопарк. Излишне говорить, что, оказавшись в Ленинграде, и отец-наставник, и любой другой член экипажа «Ленина» первым делом бежали навестить Машу. И надо было видеть лица посетителей зоопарка, когда на зов «Маша, Машуня!» огромный медведь разворачивался и, как телок на веревочке, шел на родной голос.
Возможно, в санкт-петербургском зоопарке и поныне живут Машины внуки-правнуки…
Нет, не просто так высоколобые ученые рвались поработать на «Ленине» хоть «за харчи». Они наверняка понимали, что на уникальном корабле и «харч» будет сто́ящий. Правильно понимали.
При том что на берегу в те годы купить даже худосочную курицу было большой удачей, в кладовых и холодильниках «Ленина» всегда были и мясо, и рыба, и фрукты, и овощи.
Я еще застала, когда на завтрак или обед на общем столе стояло большое блюдо с деликатесной рыбной и сырно-колбасной нарезкой. Потом, правда, стали подавать порционно, но все это было на столах!
В обед – обязательно фрукты. Хоть простое яблоко, но каждый день.
Важно и то, что из всех этих дефицитных и недоступных для большинства жителей нашей страны продуктов на «Ленине» готовили вкуснейшую еду.
Мурманское пароходство, в состав которого входила и группа атомных ледоколов, направляло на «Ленин» лучших поваров. И любой гость, каких при стоянке ледокола хоть в Мурманске, хоть в том же Диксоне было немало, норовил оказаться на ледоколе поближе к обеду. Думаю, что солянку от шеф-повара Жени Ульянова помнят все, кто ее ел. А уж чтобы гость ушел, не получив хоть чашку кофе, – это совершенно невозможно.
Вкусная еда скрашивала и беспросветность долгой полярной ночи во льдах, и тоску по дому, и все прочие тяготы подчас весьма и весьма суровой к людям Арктики.
Не сомневаюсь, что повара «Ленина» понимали: то, что есть на атомном ледоколе, «снято со стола» у людей на берегу. Поэтому не переводили продукты, а готовили с душой и любовью. И не поймут меня «ленинцы», если не расскажу про пекаря «Ленина» Аннушку…
…Около восьми вечера, когда делали выпечку для ночной вахты, многие члены экипажа как бы случайно старались пройти мимо дверей пекарни в надежде, что из двери, как обычно, высунется рука с тарелкой теплых пирожков или булочек. С радостным воплем «Спасибо, Аннушка»! счастливцы уносились, чтоб завтра околачиваться у дверей пекарни снова.
Словами вкус и аромат этого произведения искусства, творимого судовым пекарем Аннушкой, передать невозможно. Это были не только поэма и песня, но и (на полном серьезе!) высшая оценка работы атомного реактора.
Если, придя на дежурство в самое сердце ледокола, где находилось управление реактором, старший по заступающей вахте на вопрос «Как дела»? слышал от отдежурившего коллеги: «Как у Аннушки», – он понимал, что беспокоиться не о чем, все идеально.
У всех, кто хоть мало-мальски знал, что такое для нашей страны атомоход «Ленин», не было ни малейшего сомнения, что при выведении из эксплуатации уникальный корабль должен быть сохранен как музей. Увы, чиновникам «от моря», даже понимающим эту истину, было проще использовать его как металлолом, получив хоть копеечную прибыль. Проявляя недюжинную для чиновничьего племени шустрость, они начали разрабатывать проект утилизации ледокола. Кроме того, нашлось немало желающих переоборудовать его, не к ночи будет сказано, в гостиницу.
К счастью, буквально с первых же дней 1989 года, когда «Ленин» был выведен из эксплуатации, и объединившиеся члены экипажа, и множество других неравнодушных к судьбе корабля людей начали борьбу за его сохранение в качестве уникального музея.
Печальная участь разрезанного на иголки «Ермака» заставляла людей ломиться во все самые высокие чиновничьи двери. И тем не менее…
