Эти два, казалось бы, абсолютно разных и бесконечно далеких друг от друга мира рейс от рейса в арктических льдах создавали на борту атомного ледокола уникальную атмосферу. Здесь не только интеллект, но и уровень товарищества и братства были выше «среднего по стране». Случайно попавшие сюда «лжецы и поганцы», как любил сказануть капитан, не приживались. Сходил такой в один-два рейса… Там подвел, тут слово не сдержал – глядишь, и нет его в экипаже. Сама наблюдала.
И что особенно важно… На идеологически безупречном сверхсекретном объекте, каковым был ледокол «Ленин», степень свободы и человеческого достоинства были поразительно высоки – и это при том, что воспитатели-идеологи не ленились, зарплату отрабатывали и, бывало, так наезжали… Над одним таким «наездом» в экипаже долго смеялись.
…Очередной «воспитатель» изо дня в день доставал нравоучениями молодого физика. До такой степени, что безупречно воспитанный паренек – кажется, он был из профессорской семьи, – не выдержав, однажды сорвался. И когда помполит прицепился с очередным: «Ты почему опоздал на политзанятие?» – парень огрызнулся в совершенно не свойственном ему стиле: «Да пошел ты!..»
«Как ты смеешь так разговаривать со старшим?!» – взревел возмущенный помполит. Воспитанный паренек тут же опомнился: «Ой, простите! Да пошли вы!..»
Ко всему прочему, «Ленин» был и школой кадров для последующих атомных ледоколов. Но несмотря на то что треть экипажа «Арктики», например, составляли «ленинцы», атмосфера на ней была уже немного не та, что на «Ленине». На «Сибири», где экипаж тоже примерно на тридцать процентов состоял из бывших «ленинцев», было уже совсем не так. Уровень производственных и человеческих отношений, который был на первом в мире атомном ледоколе, судя по всему, утрачен безвозвратно. Похоже, «Ленин», дав толчок техническому развитию, уникальностью своей внутренней жизни так и остался прообразом какого-то прекрасного далёка, которое все не приходит и не приходит. А прорасти «атомы и молекулы» свободы и человеческого достоинства за бортом «Ленина» в нашей обыденной жизни – возможно, сейчас у нас была бы немного другая страна.
И вот после многолетнего перерыва атомное ледокольное судостроение вновь на подъеме: уже построенные и тем более строящиеся сейчас ледоколы несравнимо мощнее, технически совершеннее и комфортабельнее.
На новых судах формируются новые экипажи. Наверняка члены этих экипажей хорошо изучили самые современные технологии, – как в науке моря, так и в ядерной физике.
Вот только ни на одном самом что ни на есть суперсовременном судне не услышишь того, что единодушно говорили члены экипажа, переходящие с первого атомного ледокола на более мощные: «”Арктика” и все остальные – комфортабельные гостиницы, ”Ленин” – родной дом».
– Вот интересно: живет человек и думает про себя: «Возможно, когда-либо и моим именем назовут корабль…»
– Что значит «возможно»? Разумеется, назовут.
В истории мореплавания много уникальных имен. Одно из них, несомненно, – Борис Макарович Соколов. Сейчас это имя, когда-то гремевшее по миру и не сходившее с газетных полос, слегка подзабыто, а новому, молодому поколению и вовсе неизвестно. Но в истории мореплавания и освоения атомной энергии оно останется навсегда.
Пока ледокол строился на Адмиралтейских верфях в Ленинграде, а в Горьком в секретнейшем конструкторском бюро создавалось его ядерное сердце, на самом высоком уровне скрупулезно, «поштучно», формировали экипаж.
Уникальность корабля заставляла руководство как можно более тщательно подбирать ему первого капитана.
На ледоколе предполагалась должность дублера капитана. И после многократных прикидок и раздумий было принято решение капитаном поставить опытного ледокольщика, а дублером – молодого, но уже показавшего себя в работе.
Потомственный архангельский помор, опытнейший ледокольщик Павел Акимович Пономарев командовал разными ледоколами, в том числе легендарным «Ермаком». Не один год стоял на мостике знаменитого «Красина», украшающего сейчас одну из набережных Санкт-Петербурга.
В начале Великой Отечественной войны командовал ледоколом «Иосиф Сталин», под бомбежками проводил суда с важнейшими для страны военными грузами. В 1942 году ледокол получил серьезные повреждения, его капитан был контужен, но быстро вернулся в строй и стал командовать ледоколом «Лазарь Каганович», а с 1945 года – ледоколом «Вячеслав Молотов». И в послевоенное время П. А. Пономарев выполнял наиболее сложные, подчас уникальные рейсы.
