Сознание забивают яркие воспоминания.
Трогать его желаю. Вдыхать. Обнимать. Вес принимать.
Почему? Что за морок?
Душно на улице, конечно же. В этом вся проблема? Между лопаток испарина скапливается. Как только Тарский в рубашке и брюках выдерживает? Минут десять назад вышли из прохладного помещения кафе, а организму уже охота сознания лишиться.
— Красиво здесь, — произношу на немецком, уводя взгляд на тиховодную реку.
Таир, как и весь предыдущий час, никак не реагирует на мои слова. Не пойму: его в принципе ничего не интересует, или настолько неприятна именно моя компания? Повезло ему, что я, в отличие от него, пребываю в отличном настроении.
— А я красиво сегодня выгляжу? — когда встаю прямо перед ним и касаюсь ладони, медленно сплетая свои пальцы с его, вынужден на меня посмотреть. — Зацени мою прическу, — взглядом и жестом указываю на свой объемный пучок. — Похожа я на ту актрису из «Завтрак у Тиффани»? Только не говори, что ты его не смотрел! — Глядит в мое лицо, не мигая. — Ты живешь вообще? Таи-и-р-р…
— Нет, Катерина, не похожа. У тебя глаза совсем другие.
— Какие? Как у кого?
Я не только меломан, книголюб, фантазер и романтик, но еще и заядлый киноман. Постоянно себя с кем-то сравниваю, повторяю прически и подражаю в каких-то фишках.
— Ни на кого. Таких больше ни у кого нет.
На какое-то мгновение его тон и взгляд позволяют мне почувствовать себя особенной. Лишь на пару секунд… Потом я напоминаю себе, что это Тарский, который в принципе непонятно как ко мне относится. То морозом окатит, то жаром поразит, то обнимет на минуту, то оттолкнет на века… Вербально и вовсе, как железная скребница, мастерски кожу сдирает.
— Это очень скучно, — сглатывая, выдергиваю руку из его ладони.
Отвернувшись, совершаю несколько шагов в сторону. Пока в голову не ударяет очередная волна дурости.
Резко оборачиваюсь и выпаливаю:
— Я думаю, ты солгал моему отцу!
— В чем именно?
— Когда сказал, что не видишь во мне женщину, — щеки горячим смущением обдает, но я продолжаю. — Это опровергает хотя бы то, что было утром. Да много случаев это опровергает!
Таир молчит. Смотрит на меня и молчит. Никакой реакции. По лицу тоже ничего понять невозможно. То ли он соглашается, то ли ему попросту плевать, что я думаю… Но я ведь права! Внезапно ощущаю абсолютнейшую уверенность. В груди тотчас все в движение приходит. Сжимается и пульсирует, создавая впечатление неконтролируемого и пугающего внутреннего бунта.
Как у него получается так долго смотреть прямо в глаза собеседнику? Во мне сто тысяч лампочек загораются и коротят, грозя пожаром. Мне дико некомфортно, и все же отвернуться я попросту не в силах.
Пока хватаю ртом горячий воздух, Тарский прищуривается, поджимает губы и слегка склоняет голову на бок. Разглядывает меня как какую-то диковинку заморскую.
— Смертоносный демон ты, Катерина, — заключает привычно ровным тоном. — Глупый, избалованный, не умеющий контролировать свою силу.
Мое сердце раздувается, заполняя собой всю грудную клетку. Мешает функционировать другим органам и невыносимо утяжеляет собственную работу. Впервые сомневаюсь, что понимаю немецкий язык достаточно хорошо. Возможно, я устала и перевираю смысл сказанного?
В любом случае, буду идти вслепую!
— Зачем же мне ее контролировать, если она у меня есть? — обидчиво задираю подбородок.
— Чтобы не сжечь все вокруг.
— Пусть горит!
Челюсти Таира сжимаются плотнее. Ноздри на очередном вдохе жестко раздуваются.
— Прогулка закончена, — оповещает так холодно, кажется, физически мою разгоряченную кожу промораживает.
— Но я еще не хочу домой…
— Сейчас, — делает глубокую паузу, — лучше тебе не испытывать мое терпение.
Плохо соображаю. Мозги, и правда, будто выжарились на солнце. Теряя волю и решительность, разворачиваюсь и добровольно плетусь в направлении нашего дома.
Лишь в спасительной прохладе фойе сознание кое-как на место встает. Хотя, возможно, дело в том, что с притоком знакомых лиц наше относительное уединение прерывается, и напряжение спадает.
Консьерж сообщает Таиру, что нам пришло письмо. Радуюсь, полагая, что весточка из дома. Откуда еще? Неужели ссылка моя закончилась?
— Это от папы? — налетаю, как только оказываемся в квартире.
— Нет.
— Как… — растерянно моргаю. — А от кого? Кому?
— Не тебе.
Мой рот открывается и отказывается захлопываться. Тарский, естественно, никаких пояснений не дает. Уходит в свою спальню и плотно прикрывает дверь.
Чудесно!
Я думала, мы здесь находимся инкогнито. А ему вот письма приходят! Лично ему!
Что за ерунда, черт возьми? От кого? Зачем? Почему не по телефону? Что такого срочного? И неужели для него какую-то важность несет? Да где же он? Почему не выходит?
Часы движутся словно месяцы. Брожу по гостиной, раздраженно выстукивая пятками. Жду, когда этот равнодушный душегуб покажется из своей комнаты. Медленно и неотвратимо закипаю. Ближе к ночи крышку с котелка окончательно срывает.
