Входную дверь, конечно же, обнаруживаю закрытой. И ключа нигде не видно. Только меня уже такие эмоции разбирают, не удержит ничего. Шмыгнув в спальню, закрываюсь на щеколду. Не особо перебирая одежду, сменяю летний костюм на куда более откровенное платье. Выдергивая шпильки, распускаю волосы. Пару мазков туши, подводка, яркая помада. Все в целом оцениваю и остаюсь довольной.
Еще какое-то время надеюсь, что он меня остановит. Выберется из своей берлоги и поинтересуется: не умерла ли я тут от тоски? Но нет!
Открываю окно и направляю взгляд вниз, на железный каркас крыльца. Страх горячим спазмом подбивает сердце к горлу. Сглатываю и, вцепляясь пальцами в прутья, взбираюсь на подоконник. Все еще с сомнением смотрю на расстояние между арматуринами. Затем с той же ущербной надеждой — на дверь.
Тишина.
Сердито вздыхаю.
Эта мысль мелькает, когда уже ногу просовываю. Так боюсь, что не удастся пройти — слишком быстро и яростно проталкиваюсь. Эластичная ткань платья скатывается, бедро резкой болью продирает.
Морщась, распахиваю в немом стоне рот. Слезы из глаз выкатываются.
Просовываю верхнюю часть тела и, наконец, вгрызаясь зубами в нижнюю губу, протаскиваю бедра. Через несколько мучительных секунд повисаю на решетке с обратной стороны. Хоть и понимаю, что невысоко, прыгать вниз страшновато.
— Мамочка, помоги… — шепчу и разжимаю пальцы.
Приземляюсь на задницу с крякающим выдохом. Вдохнуть обратно не сразу получается, но долго валяться я себе не позволяю. Перемещаюсь дальше и спрыгиваю на мощеное дорожное покрытие. Оттягиваю задранное платье и, не мешкая, без плана и какого-либо логического понимания идти начинаю.
Куда? А если заблужусь? Если беда какая? Если не смогу вернуться?
Новые обоснованные волны страха приливом в голову ударяют.
Тарский сказал, что мне ничего не угрожает. Это главное, решаю я.
Буду вести себя естественно. Немного развеюсь и вернусь. Далеко не пойду, конечно. На звуки музыки в ближайший бар тащусь.
Ламбада. Синеватый сумрак. Цветные бокалы с коктейлями. Заинтересованные взгляды. Ритмичные и заводные движения на танцполе.
Черт, это же какой-то австрийский Мулен Руж! Местная группа очень круто играет, поет и подражает оригинальным исполнителям. А на танцпол будто профессиональные дэнсеры затесались. Ладно, на эмоциях, возможно, слегка преувеличиваю. А может, и не совсем слегка. Людям весело, а я уж и вовсе очень-очень давно так не отрывалась. Забываю о сосущем душу неудовлетворении, страхах и даже жгущем задницу порезе.
Во мне бурлят жизнь, молодость и три «Маргариты», конечно. Угадайте, чего все-таки больше?
На бедра ложатся крепкие ладони моего нового случайного партнера. Не оборачиваюсь, чтобы его увидеть, мне безразлично, как он выглядит. Предусмотрительно стараюсь ни с одним мужчиной надолго не задерживаться. Лишние иллюзии в этом котле разгоряченных тел раздавать ни к чему. Без конца перемещаясь по залу, красноречиво транслирую, что меня интересуют только танцы, ничего более.
Мужчина гладит мои бедра. Я, закладывая руку на затылок, ускользаю в сторону. Он вышагивает следом. Синхронно движемся в заводных ритмах латиноамериканской музыки. Я физически и душевно кайфую. Легкая ткань платья при каждом движении мягко струится по бедрам. Мышцы приятно ноют от непривычной нагрузки и горячего напряжения. Волосы тяжелым каскадом рассыпаются по плечам.
— Ты способна покорить весь мир, — выкрикивает австриец мне в ухо.
Обдавая его влажным дыханием, прикасается губами к коже. Это вызывает во мне мгновенную брезгливость и глухое неприятие. И все же прочесывает нервные окончания вовсе не это вальяжное обращение. Мой блуждающий взгляд будто магнитом тянет в сторону, пока мне не приходится напороться им на Тарского. Он возвышается над другими. Он превосходит их по комплекции. И он направляется прямиком ко мне.
Воздух из груди выбивает. Обратно втянуть с трудом получается.
Но я, конечно же, храбрюсь. Оставляя своего партнера, лечу навстречу наказанию. Это случится потом, а сейчас я, верная своему взбалмошному характеру, пытаюсь извлечь из ситуации что-нибудь положительное.
Замираем с Тарским посреди площадки. Друг напротив друга.
Запрокидываю голову, чтобы столкнуться с его тяжелым взглядом. Сейчас он необычайно густой и крепкий, будто концентрированный, незнакомый моему организму дурман. Врываясь в меня, не просто ломает волю. Подавляет работу всей нервной системы. Поражает, словно радиация. Я волнуюсь и вместе с тем испытываю неизъяснимое мятежное наслаждение. Оно вспышками разносится по моему телу. Раскручивается в груди подобно кипящему водовороту.
