Но последний день перед отъездом Алексея в училище выдался грустным. Поздним вечером они прощались у дома, где жила Аня. Их окружало тёмно-сиреневое пространство двора, теплая тишина, звёзды скатывались за крыши домов, и только любопытная луна лукаво подглядывала за ними – единственная свидетельница их прощания. Она то пряталась за прозрачное облачко, то выглядывала. Алёшке почудилось, что перед ним, окутанная лунным бледно-голубым светом, стоит не белокурая Аня с вьющимися на висках кудряшками, с фарфоровой нежной кожей лица, со вздернутым носиком, а сказочная фея, от которой пахло душистой земляникой. Он с восхищением смотрел на неё и ощущал какое-то смутное беспокойство. У него сильно забилось сердце, наполненное ожиданием чего-то неизвестного. Тёплая волна нежности захлестнула его. Он невольно, словно на него нашло наваждение, мягко взял ее за плечи с чувственным возбуждением привлёк к себе, приблизился и… потянулся к ней. Аня вспыхнула, стыдливо легким движением, не сердясь, освободилась из его рук, отстранилась, а лицо ее покрылось румянцем.
После этого они оба притихли одинаково смущённые. Алексей испытывал непривычную виноватость, им овладело неловкое волнение, мысли разбежались куда-то, спутались. Он с трудом прятал чувство нежного естественного порыва. Так они, некоторое время не роняя слов, неподвижно продолжали стоять, не глядя друг на друга. У него не хватало духу посмотреть ей в глаза. Затем он упавшим голосом, опустив голову, примирительно произнёс:
– До свидания, – ему показалось, что он не слышит своих слов.
Ответом был слабый укоризненный вздох.
В комнату общежития училища были заселены, кроме Серова, ещё три курсанта: Грачик Саакян из Армении, Олег Цветков из Саратова и Коля Плужник из Белоруссии. Парни быстро подружились и нашли удовольствие в общении друг с другом. Все ребята были жадные до смеха, шуток и до учёбы. Алексей, конечно, первое время скучал по дому, беспокоился о маме, писал ей успокаивающие письма о своей жизни. Ане писал, пожалуй, почаще, чем маме. Его не покидало чувство неловкости, вызванное последним днём перед отъездом в училище, поэтому в письмах он употреблял мягкие слова, чтобы не обидеть её.
Аня за время встреч, а затем в переписке сама не заметила, как особое отношение к Алексею постепенно заполнило всё ее существование. Но свои нежные чувства она, конечно, ото всех держала в тайне.
В училище Алёша с большим интересом погрузился в учебный процесс, быстро осваивал предметы, которые были в программе, часто допоздна засиживался в библиотеке.
Как-то в тёплый погожий день он сидел на лавочке около учебного корпуса, дожидаясь своих товарищей, чтобы вместе идти на занятия. Над ним голубое небо лихо разрезали ласточки, и у него появилось жгучее желание пуститься за ними вслед. Душа его нетерпеливо рвалась туда, к ласточкам, в небо.
К концу года, в декабре, в училище пришел приказ: срок обучения курсантов сократить. Вводились новые программы подготовки. Распоряжение появилось, потому что обнаружилась нехватка лётного состава в армии. В связи с этим были отменены зимние отпуска.
В апреле 1941 года в училище был утверждён новый курс лётной подготовки. Наряду с теорией, изучением аэродинамики самолёта, двигателя внутреннего сгорания и другими дисциплинами, ежедневно начались учебно-тренировочные полёты.
Алексею Серову навсегда врезался в память первый полёт. Сидя в кабине за спиной инструктора, он ощутил, как самолёт тронулся с места, покачиваясь и подпрыгивая на неровностях аэродрома, покатился по траве и легко оторвался от земли. Машина поднималась всё выше и выше. Распластав крылья, самолёт кружил в высоте, как огромная птица. Глядя на землю, Алёша видел, как черной змеёй ползёт состав поезда, видел поля, луга, леса, напоминающие красивое лоскутное одеяло. Он задыхался от счастья. Полёты были для него полны романтики.
После очередного занятия инструктор, жизнерадостный лейтенант Малов, прямо у взлётной полосы, не отходя от учебного самолёта УТ-2, строго и горячо стал обсуждать ошибки в самостоятельном пилотировании курсанта Серова. Все действия он определил как правильные, но не до конца уверенные. «Лётчик должен быть уверен в полёте». А в конце с одобряющей улыбкой твёрдо сказал:
– Будешь летать, курсант!
Алёшке такая оценка льстила. Он страстно мечтал об этом, получая такое одобрение от инструктора Малова.
В это время по юному зелёному травяному ковру лётного поля к ним бежал дежурный по училищу Грачик Саакян.
– Серов, Лёшка! – кричал он на ходу. – Тебя начальник требует к себе!
Алексей удивился и спросил:
– А зачем?
Не успев отдышаться, Грачик крикнул:
– Откуда я знаю!.. Начальник приказал и всё… Да иди же скорей!
В кабинете начальника училища Романова было тихо. Когда туда вошел Серов и по форме доложил о своём прибытии, полковник указал на телеграмму, лежащую на столе, и негромко сказал:
