Малиновые лучи безжалостно взрывали сумерки, за спиной всё чаще слышался гул проезжающих машин, редкие голоса торговцев, бредущих на рыбный рынок. Они все как непрошенные гости пытались вломиться в наше горе, в нашу беду. Тревожили, дразнили…
Я уже не сопротивлялась. Устала. Руки огнём горели от его объятий. И только душа продолжала скулить, слыша гулкое биение его истерзанного сердца. Денис сбросил пиджак, молча перекинул меня на плечо, встал и быстрым шагом отправился к парковке ресторана. Усадил меня в машину, сел за руль, закурил и молча выехал на ещё серую трассу. Он гнал, как обезумевший. Смотрел вперёд, даже не поворачиваясь в мою сторону, сжимал руль и курил одну сигарету за одной.
А мне только и оставалось смиренно ждать его наказания. Но не это меня пугало, а его тяжелое молчание. Рвущиеся слова комом застыли у него в горле, он даже стискивал челюсть, пытаясь предотвратить неизбежное, и молчал… Эта тишина была похожа на низкую грозовую тучу, нависшую надо мной. Слышала гул грома, щурилась от сверкающих молний и молилась… Молилась, чтобы ему стало хоть немного легче.
Зарылась носом в его пиджак, вдыхала сладость и сквозь дрёму следила за его каменным безжизненно-серым лицом. Я беззвучно рыдала, хотя прекрасно понимала, что мои слёзы сейчас бесполезны. Отвлеклась я, лишь когда мы притормозили на въезде в ещё сонный посёлок, а ещё через несколько минут въехали в гараж светлого одноэтажного дома. Денис вышел из машины, закурил, потом открыл мою дверь, но выйти не позволил. Зарычал, как лев, снова перебросил через плечо и тяжелыми шагами двинулся по мощёной тропинке. Распахнул дверь, остановился у стеклянной барной стойки, схватил бутылку водки и вновь зашагал. Он бережно опустил меня на кровать, укрыв пледом, а сам открыл стеклянную дверь, рухнул в кресло ко мне спиной и с жадностью присосался к горлышку.
Я всё-таки убила его. Своими руками…
Сквозь липкую дрёму слышала шаги и знакомую трель. Но тело будто и не слушалось меня вовсе. Пыталась открыть глаза, но веки слиплись. Мышцы ныли, горло разрывалось от боли, а в голове осел плотный туман. Чувствовала, как рядом со мной под тяжестью промялся матрас, как горячая ладонь накрыла мою скулу и легонько скользнула к уху, отводя пелену волос, скрывающую лицо.
– Просыпайся, – этот шепот был тревожнее крика. В нем не было жизни, нежности, чувств, там отчаянно орали стервятники, ожидая моей гибели. Этот звук был схож со скрипом пластмассы по стеклу, он надрывал мои нервы, возвращая в реальность, в которой мне придётся теперь выживать. – Скажи своему пидорюге, что жива и здорова. Короче, соври, как ты умеешь…
Раевский хмыкнул, вложил мне в руку мой орущий телефон и встал.
Открыла глаза, но первым делом посмотрела на него. А Денис вновь отвернулся, лишая меня пусть и ненавидящего, но теплого взгляда. Секунды шли, я ждала, но ничего не происходило. Раевский сжимал челюсть, упорно всматриваясь в открытую дверь террасы, и напряженно о чем-то думал и явно не собирался посвящать в это меня. Он стоял в одних спортивных штанах, а с влажных волос стекали капли, скользя по рельефной груди. Я даже засмотрелась, за что получила довольно громкую усмешку и полостную рану от его острого как бритва взгляда:
– Давай-давай… – он махнул рукой и скрылся в открытых дверях ванной. – А то вдруг твой педрила-мученик не переживёт разлуки и сдохнет, не дай Боже!
– Алло, – я пропустила его колкость, уже смирившись, что это только начало, кое-как села в кровати, пытаясь понять, который час, и что я пропустила, пока спала в чужом доме.
– Ты где, мать твою! – взревел Георгий. – Второй час тебе названиваю!
– Прости, оставила телефон в машине. Я на даче была у Тайки, хотелось отоспаться, – осматривала комнату, искала свою сумку, но пусто было.
– А Таисия разве в городе? – зашептал Ляшко.
– Нет, она в Москве ещё, но кошку-то кто-то должен кормить?
– У неё есть муж, в конце-то концов! Ты зачем потерлась к черту на кулички? – Ляшко не унимался. Он словно был решительно настроен учинить допрос, что ему совершенно не свойственно. У нас были спокойные, предсказуемые и договорные отношения, где всплеск эмоций скорее считался моветоном, чем страстью. Какая муха его укусила? – Адель, что происходит? Я уехал всего на три дня, а ты трубку сразу перестала брать.
– Георгий! – зашипела я, вскакивая с кровати. – Мне можно просто отдохнуть? Могу побыть в одиночестве и не брать гребаную трубку? Я вторую неделю таскаюсь по всем мероприятиям, покорно улыбаясь, как кукла! Что ты ещё от меня хочешь?
– Всё-всё… Успокойся, а то вскипишь, – он усмехнулся, решив не связываться со мной. – Я просто позвонил, пока есть свободная минута перед форумом, напомнить, что завтра у тебя встреча со спонсорами. Ты же не забыла?
– Я помню!
– Ладно, давай, приходи в себя и перезвони, а то через трубку руку оттяпаешь. Пока…
