– Ты хочешь, чтобы валялась у тебя в ногах я? – вскочила и зашагала по террасе. Денис напрягся, готовясь броситься за мной следом, если решу сбежать.
– Я хочу ответов на свои вопросы, валяться перед Ляшко будешь!
– У бабки своей спроси! – рявкнула я и вновь зарыдала, падая в кресло. Схватила плед и накрылась с головой, чтобы он не видел этого ужаса! Этого стыда и слабости. – Иди! Спроси!
– А я спрошу, но пока на допросе ты. Разблокируй, блядь! – шипел он, тыча во все цифры хаотично.
– Голову включи! – заорала я так, что цикады стихли.
– Сука… Что ты за сука!
Сквозь полупрозрачную вязку пледа наблюдала за тем, как Денис дёрнулся и безошибочно набрал нужный пароль, а когда блокировка послушно слетела, он снова вскинул голову к небу, взрываясь отборным матом.
– Это день рождения моего… – я осеклась, потому что все двадцать лет он был только МОИМ сыном. – Нашего сына. Вы даже родились в один день. Назло всему миру!!
– У меня заканчивается терпение, – Раевский вновь стал листать фото, выискивая то, что было ему нужно. – Сама расскажешь, или хуйню начинаю творить?
– Расскажу.
– Слушай, Ночка, а ты меня как убила? – он вдруг заржал и снова закурил. – Утопила на дне морском и отправила на корм рыбам? Или в космос отправила? Или, быть может, он называет Ляшко папой?
– Что ты несешь?
– А что? Ну, расскажи, пиздец как интересно! – Раевский истерически хохотал, его низкий грудной смех сотрясал все вокруг, и даже стеклянный кофейный столик жалобно скулил.
– Я просто сказала, что мы потерялись много лет назад.
– Ну ладно, для школьника сойдет, но сейчас… Сколько ему? Девятнадцать? Блядь… Девятнадцать! – Денис закрыл глаза, и я увидела, как задрожали его губы. Он откинулся на спинку кресла и замолчал, пытаясь собраться с силами. Он был сломлен, раздавлен, сметен… И эта его агрессия, смех – ничто иное, как защитная реакция психики, пытающейся справиться с шоком. Я его понимала… У самого Раевского не было решения всему этому дерьму! А что он хотел от двадцатилетней девочки? Что? Каких поступков?
Знала, что творю херню, но не могла удержаться. Встала, дернула пояс халата и скинула махровую тряпку на пол, туда же полетело и полотенце с головы. Раевский дёрнулся, будто понял, чего я хочу. Шла медленно, давая возможность себе передумать… Но не передумала.
Денис свёл колени, понимая, что я уже совсем близко, и раскинул руки в стороны, позволяя сесть сверху. Опустилась и прижалась грудью. Одна опаленная кожа к другой опалённой коже. Шрам к шраму. Кровоточащая рана к другой кровоточащей ране. Дышала глубоко, собираясь с силами…
– Я не могла поступить иначе, Денис. Не могла…
– Это неправильный ответ! – зарычал он и схватил меня за подбородок. Сжимал пальцы, сдерживая свою хватку, чтобы не сделать больно. – Правду говори!
– Мало тебе правды? Мало?
– А давай разом привьёмся? Убойную дозу вируса всади мне в сердце, а там посмотрим – выживу или нет?
Его взгляд был убийственным. Он клинком вонзался в мою душу, дырявил её в дуршлаг, безжалостно, решительно и бездумно. Ранил, платил за боль, за годы разлуки, за лишенное счастье! И имел право. Он был моим раем, а я стала для него адом…
– Я любил тебя! Понимаешь? Любил! – цедил он сквозь зубы, а сам продолжал испепелять ненавидящим взглядом.
– И я любила, – прошептала… Мои руки сами двинулись по его горячей коже. Лаская, прошлась по трём родинкам под солнечным сплетением, огладила волосы на груди, двинулась к шее, очертила резкую линию густой щетины и в ответном жесте сжала до боли знакомый подбородок. Тысячу раз представляла этот момент… Хотелось ощутить грубость его щетины, мягкость горячих губ. Поцеловала в уголок рта и тихо застонала. – Но любовь – она разная… Ты не единственный, кого я любила до смерти. Лиля и Надя… Я их тоже любила! Понимаешь? Любила!
Денис дёрнулся, как от удара, и притих, понимая, что я готова…
Всё началось солнечным июльским днём. Я, как обычно, торчала в кустах акации, ожидая, когда мой Райчик улизнёт из дома. Мы собирались уехать на речку с ночевкой, друзья уже ждали нас за плотиной, и только Раевский вечно тормозил. От нетерпения я даже вышагнула из своего укрытия, за что и поплатилась.
Калитка распахнулась, и в утренних сумерках появилась бабушка Марта. Эта женщина всегда вызывала во мне трепет и страх. Она вздёрнула губу, осматривая меня с ног до головы, не скрывая своего едкого презрения.
– Он не твой! – с ходу выдала старушка и ощерилась с такой злобой, что по коже поползли мурашки. – Девка из подола! Безродная! Ты кто? Погуляли, и хватит… Он не твоего поля ягода, понимаешь?
– Что вы…
– Замолчи! – взвыла бабушка и повернулась в сторону подъехавшей чёрной машины. Пассажирская дверь открылась, и оттуда вышла неимоверно красивая тоненькая девушка. Её русые волосы были стянуты в толстую косу, а милое личико светилось каким-то невинным, почти детским румянцем. Она пару раз хлопнула густыми ресницами и бросилась на грудь Марте, заливая шелк её блузки горючими слезами…
С этого дня моя беззаботная жизнь превратилась в настоящий АД…
