И она не ушла. Её шепот сначала напоминал бред душевно больного. Ночка скреблась ногтями по стеклу, словно нарочно причиняла себе боль, и говорила-говорила… Её слова вылетали выстрелами пулемёта, она будто всё это время ждала… записывала каждый день своей жизни, чтобы однажды убить меня этим.
– Когда узнала, что беременная, жизнь вдруг изменилась. Внутри будто сейф со спокойствием вскрыли. Паника, истерика и желание сдохнуть стали такими глупыми и неважными. Я жила только мыслью о том, что я теперь не одна… Ты со мной! Со мной… Думала ли я вернуться? Думала. А ещё я так реально представляла, что со мной сделают, когда узнают, что беременна. Тогда у меня выкупили первую картину за какую-то баснословную сумму. Мы с сёстрами нашли более-менее приличный деревянный домик в селе, и ушли на дно. Я стала спать, научилась заново есть, выходить на улицу, не оборачиваясь по сторонам. Надя завела коз и кур, чтобы Димушка ел натуральные продукты, а Лиля устроилась в наркологическую клинику санитаркой, чтобы никогда не забывать, что происходит с такими, как она. Дни шли, сынок рос, а меня не отпускала идея найти тебя. Она зудела на подкорке, плюя на риск, что прогонишь, что можешь забрать сына! Но я только этим и жила… Мне было не к кому обратиться, мы жили за триста километров от города, а из знакомых у меня только пятилетний малыш, две измотанные сестры и старый хромой кокер-спаниель. Но судьба – та ещё стерва, и однажды ко мне в руки попала статья в одном модном журнале, с глянцевой страницы на меня так дерзко смотрел молодой адвокат Денис Раевский. Он был настолько красив… Его глаза горели диким пламенем азарта! Он выиграл громкое дело и улыбался мне. Тогда я продала вторую картину, отправившись с ребенком и маленькой дорожной сумкой за ним. Тащила вину, покаяние и тяжесть непосильной для девчонки ноши. А ещё везла огромную любовь, прячущуюся в истерзанном сердце. Помнишь Пашку Любова? И первым знакомым лицом в чужом городе оказался именно он, увидел меня в толпе пассажиров и предложил помощь. Он, оказывается, тоже уехал из Сочи за женой и осел за баранкой такси, так вот он мне и рассказал историю, как однажды нёс пьяного тебя до самой квартиры. Так я и оказалась у твоего дома.
В моей голове вспыхивали цифры, я пытался отсчитывать годы, чтобы понять, что со мной происходило тогда. А когда понял, подавился собственным вдохом.
– Нас встретила высокая блондинка… Такая приветливая, счастливая, улыбчивая… Мы обе быстро поняли, что произошло. Она застыла, смотря на моего сыночка…
– Ты отдала ей картину? – перед глазами всплыла картина над камином, что путешествовала с нами из одной съемной квартиры в другую. И везде Инка её вешала на самом видном месте! Я-то, придурок, думал, что она так нравится ей, но оказывается…
– Отдала… Вся моя решимость растрескалась. Ты был женат! Жил в шикарной квартире с шикарной женщиной! Я тогда готова была сквозь землю провалиться в своём желтеньком сарафане, который шила почти неделю… Лилька говорила, что я дура и идиотка, раз думаю, что такой, как ты, помнит свою первую любовь спустя столько лет. И она оказалась права…
Мне казалось, что я слышу, как хрустят мои зубы!
От силы сжатия челюсть заныла, а перед глазами стал расплываться серый с алыми всполохами костра туман.
Это была не злость. Это была ярость!
Не мог говорить, дышал, как бык, глотал огромными порциями алкоголь, не ощущая ни горечи, ни жжения. Лакал как воду и следил за пьяным танцем звёзд, лишь изредка оборачиваясь в её сторону, чтобы дать понять, что готов слушать дальше.
– А дальше… Дальше я очень сильно поплатилась за свою дерзкую решимость поговорить с тобой. Вернувшись домой, нашла убитую горем Надьку. Она рассказала, что на следующий день после моего отъезда Лилька задержалась на работе, а вернулась прежней… Её зрачки были размером с блюдце, она закатила истерику, вынесла все деньги за картину и свалила. И через месяц мы узнали, что её поймали с дозой в кармане, вот только уже тот дядька не явился и не предложил ничего взамен за её свободу. Меня наказали за непослушание…
– Её посадили? – прошептал я еле слышно.
– Да… Нам пришлось снова переехать, чтобы хоть изредка навещать сестру. Димка пошёл в школу, да и жизнь как-то сильно поменялась. Я восстановилась в универе, устроилась в областную галерею и стала заниматься любимым делом. Организовала первую выставку современного искусства, потом все глубже и глубже втянулась в тусовку молодых художников. Я помогала им, за что неожиданно стала получать совсем неплохие деньги. И дышать как-то стало легче. Мы постепенно учились жить в предложенных обстоятельствах. Жизнь стала понятная, предсказуемая и надёжная. Я просто запретила себе думать о тебе, о том, что было бы, окажись тогда в квартире ты, а не твоя красивая жена…
В её словах было столько горечи и сожаления, что челюсть сводило. Мне вдруг захотелось рассказать, насколько долго я пытался найти её! Как выслуживался перед Тухмановым, лишь бы обрасти связями! Но Ночкина словно сквозь землю провалилась.
– Ты сменила фамилию?
