– Я работала в галереях и знаю, что когда у руля стоят бабки, то об искусстве можно забыть. Если я не найду спонсора, то Георгий продаст акции, и тогда моя галерея превратится в локацию для свадеб, фотосессий, потом там откроют ресторан, и хоп… Уже через месяц все картины оказываются в подвале, – Адка тараторила, пытаясь сообразить из волос подобие причёски. – Мне нужен соратник, чтобы противостоять тем, кто решил просто нажиться.
– То есть Ляшко? – я усмехнулся, даже не пытаясь скрыть сарказма. – А скажи мне, Ночка, твой долбоклюй выпросил у города землю под галерею вблизи с заповедником, и ты правда думаешь, что это только от щедрости душевной?
– Что ты имеешь в виду? – Ада плюнула и наглым образом выдернула из моего ежедневника карандаш, потому что только он смог укротить её черную гриву.
– Ты правда настолько наивна? Или это бабья тупость? Землю в этом район не дают под коммерцию! Не дают! А вот под галерею можно, потому что дядьки в кабинетах тогда смогут галочку поставить в графе «Борьба за подыхающую духовность населения». Ну? Дальше продолжать? – Адель застыла, напряглась, но возражать не стала. – У него нет резона сохранять твою галерею, дурочка. Только на бумаге. Хочешь ты того или нет, но там очень скоро откроют харчевню, а в подвале, где ты планируешь хранить картины, раскинет бордовый бархат бордель. Резко, больно, неприятно, но зато правда. Обращайся, Ночка, я умею отрезвлять.
– Раевский! Да с тобой поговорить – все в этой жизни только и крутится вокруг бабла! – Ночка прижалась лбом к холодному стеклу окна, пряча растерянность и смятение от так удачно посеянного сомнения. – Но люди иногда просто помогают осуществить мечту.
– Точно, дура, – буквально проглотил завтрак и пулей оделся, примерно накидывая план на день. Мозг отказывался работать, хотелось продолжить лакать водяру и жаловаться на судьбу, но проблема в том, что это не имело смысла. Когда я вышел из гардеробной, застёгивая запонки на рубашке, Ночка уже топталась у двери.
– Ты меня поражаешь. Опять не сбежала?
– Да и ты не придушил меня, как обещал, – она откинула упрямо пружинящую прядь назад и открыла дверь.
– А я вот о чем думаю, Ночкина, а чего это твой педрила-мученик – слепой? Ведь он второй человек, который был просто обязан понять, что знакомы мы с тобой давно? – завел машину и вырулил на дорогу, после чего открыл пересланные фотографии сына. Сына, мля! Сына! – Одно лицо, ты так не считаешь?
– Что ты ко мне прилип? – вспыхнула она и отвернулась. – Я откуда знаю, почему он не признал в тебе Димкиного отца? Спросить?
– Да, будь добра… – я закурил, чтобы немного успокоиться. Вся эта ситуация мне не то чтобы не нравилась, она будила во мне уже забытое чувство азарта. А Ляшко – занятный противник, но так даже интересней. Только сначала с ещё одним престарелым гроссмейстером разберусь…
Дрожь стала моим спутником. Ноги не слушались, а затылок пылал от пристального взгляда Дениса, пока я поднималась по лестнице к своему дому. И лишь спрятавшись за дверью парадной, я смогла выдохнуть скопившееся в груди напряжение.
Кое-как собравшись с силами, проскочила мимо консьержки, прячась за рядом разлапистых пальм, взметнулась по лестнице на третий этаж и вбежала в квартиру, тут же скатившись по глянцу входной двери. В голове стучали сотни молоточков, и за этим звуком терялись какие-то важные мысли! Я ощущала лишь тревогу, о которой наконец-то смогла забыть. Наивная…
–Раевский прав! Дура, Ночка! Какая же ты дура! – застонала я и помчалась в душ, потому что мужской шампунь сделал своё дело, превратив мои волосы в мочалку.
Сорвала с себя одежду, насквозь пропахшую его ароматом, и нещадно вышвырнула её за дверь, чтобы глаза не мозолила. Кожа была красная, под грудью расплывались пятна от его страстных поцелуев, а по бёдрам рассыпались небольшие синячки от его пальцев. Меня трясло, и даже горячая вода не могла согреть тело. Смотрела на своё отражение и не могла понять: нравится мне то, что я вижу, или пришло время презирать себя?
Но проблема в том, что врать я себе не собиралась уж точно. Ведь была вероятность, что при моем возвращении домой найдутся «добрые» люди, решившие настучать Раевскому? Была. И мне даже казалось, что я была к этому готова. Но как бы ни так…
Думала, что все чувства утонули под толстым слоем боли, медленно меркнувшей от одиночества любви и бесконечных трудностей. Но и тут я ошиблась. Очень сильно просчиталась…
Меня словно по гравию протащили, содрали броню, корки затянувшихся ран, оголили душу и выпотрошили, готовясь предать огню казни. Сожжет он меня, как ведьму. Не оставит. Теперь так точно. Это уже не тот Райчик, это Раевский, сумевший очерстветь за эти годы. И как бы мне не хотелось в этом признаваться, но такой Денис мне нравился ещё сильнее.
