И самое гадкое, что этот вдох произошёл в мрачной камере с деревянной скамейкой, прикрученной к полу гигантскими болтами.
Вдох…
Пьяный воздух вдруг достиг цели. Меня даже повело от внезапно нахлынувшего осознания, что именно со мной произошло за эти несколько дней. Я обрел сына. Ершистого, взрослого, упертого, как я сам. А ещё я вновь прикоснулся к теплу любви. Это пламя согрело, взбудоражило кровь и вернуло мне чувство земли под ногами. И у меня нет шанса подвести ни себя, ни мою семью.
– Я всё время гадал, почему у матери такой грустный взгляд. Она могла смеяться, могла шушукаться с Таечкой, шустро лепя пельмешки на нашей крошечной кухне лимонного цвета, или перекидываться колкостями с вечно пьяным соседом дядей Федей, но вот глаза… Они были всегда мёртвыми, стеклянными, оживающими только в разговоре со мной. И я дал себе слово, что никогда не расстрою её. А однажды я украл у матери деньги. По глупости мальчишеской пообещал, что пойду с пацанами на концерт, даже не думая, что цена была просто неподъемной для нашей семьи, – усмехнулся Дима. После долгого и тяжелого молчания его голос был хриплым, усталым и невыносимо грустным. Я даже поморщился, вдруг ощутив всю темноту его мыслей. – А мать всё поняла и впервые посмотрела на меня мутным взглядом потухшей свечи, как смотрела на других. Там больше не было света и звонкого смеха, там был дым. Ненадолго, нет. Я быстро вымолил прощение, и моя матушка вновь стала светиться, когда смотрела на меня. Но вчера… Когда я встретил её в аэропорту, понял, что всё изменилось. Это ты, да? Это ты – то гребаное топливо, что питает её огонь.
– Ты прям-таки заставляешь меня цитировать женские романы, где я – принц, а она – принцесса, всё это время ожидавшая спасения в каменной и холодной башне, – пытался отшутиться, не желая произносить вслух, что в жизни всё совсем иначе.
Мы сами выбираем себе и башню, и дракона, что пугает нас, и принцев выбираем тоже мы сами. В итоге, конечно, всех ждет хэппи энд, но вот путь из пункта А в пункт Б может растянуться бесконечностью. Да ни в одной сказке не указано, сколько искал принц свою даму сердца. Может, и находил он её под старую сраку, когда силы оставалось только чтобы поцеловать спящую красавицу в хрустальном гробе? Сколько? Сколько лет они искали свою любовь? Почему об этом сразу не пишут?
– Балуешься на досуге? – внезапно рассмеялся Димка и я узнал этот давно забытый задор. Как же я скучал по нему… Хоть так прикоснуться.
– Все балуются, вот только вслух никто никогда не скажет.
– Вот и ты не говори. Мало мне, думаешь душевных травм? Отец объявился, да ещё и адвокат, вполне себе известный в узких кругах. Не порть впечатления!
– Не буду.
Парень пытался шутить, улыбался. Но я-то чувствовал душащее его напряжение, сила которого сейчас могла разрушить это здание по кирпичикам.
– И что? Теперь мне называть тебя батей? Просить на карманные расходы, пока не найду работу, и поздравлять со всеми государственными праздниками? Сегодня, кстати, какой день? Я ничего не пропустил?
– Не в бровь, а в глаз, – я растёр лицо в жалкой попытке сбросить это странное оцепенение и встал, понимая, что скоро нас разведут по разным кабинетам.
– Что, у меня и брат, наверное, есть? – ему будто не нужны были мои ответы. Парень просто изливал желчь, что прожигала его изнутри. – А мачеха у меня – как? Злая или не очень, жить можно? Где ты шлялся все это время? Там, где не ходят поезда? Живешь-то ты где, бать? И как вы вообще пересеклись с мамой снова? Ждать пополнения в семействе? Глупостей успели натворить? Или в этот раз предохранялись?
– Братьев и сестер нет, мачехи тоже, денег можешь попросить, отпрашиваться поздно, у самого голова на плечах, – сжимал зубы, чтобы не выпустить ни одной лишней эмоции. Он же меня прощупывает, ходит по грани, пытаясь понять рамки дозволенного. Хер тебе, Дмитрий Денисович, не на того напал. – С мамой мы встретились в галерее. Это все вопросы? Или ещё глупости, каторые тревожат тебя? Дим?
– Что?
– Думаешь, я придурок, и не понимаю, что не отец тебе? Думаешь, моя фляга настолько дырявая, что, выйдя из этих зарешеченных апартаментов, стану менять твой уклад жизни? Нет. Но видеть меня тебе придётся. Тут уж сорян, бро.
– Ясно, – Димка тоже поднялся с пола, отряхнул джинсы и оперся о решетку, снова уставившись в меня внимательным взглядом. – Только знай, что я хуевых мужиков издалека вижу. Аллергия у меня на слабость, подлость, жадность и надменность. Лечить бессмысленно, Ляшко уже пытался, и ничего хорошего из этого не вышло. И мать в обиду не дам, она у меня одна, а тебя я знаю несколько часов. Её я автоматом прощу, ну, помотаю немного нервы, подёргаю за верёвочки, чтобы стыдно стало за то, что скрывала, что я – не результат духовной любви. Поэтому и ты, бро, извиняй.
– Да без проблем, – рыкнул я. – Уж стерплю как-нибудь.
– Денис Саныч! – голос Вареникова слышался издалека, а его частые шаги по лестнице рушили уютную тишину, с которой я уже и смирился вроде. – Денис Саныч! Вы живы?
