На бумаге раздерганным почерком было написано: «Бог тебя грешницу покарал, а невинную овечку спасет. Буду Его молить, ты же кайся».
– Я не придала значения. Подумала, дуется, что я ее от Даши отставила. А ведь смысл прозрачен! Для Кукухи «спасти невинную овечку» значило вытащить внучку из лап «грешницы». Едем к старухе! Немедленно!
– Ни в коем случае, – сказала Мари. – Она наверняка позаботилась о том, чтобы хорошенько спрятать ребенка. Вы только спугнете ее. Запрячет еще дальше. И ни за что не сознается.
Она рассматривала бумагу.
– Графологический диагноз очевиден. Акцентуация, истероидность, обсессионный синдром, взрывная порывистость. В двух местах чуть не прорвала пером бумагу. Такие люди чрезвычайно упрямы и неподатливы. На агрессию отвечают двойной агрессией.
– О да, – согласилась Хвощова. – Один раз, когда я с ней резко заговорила, Кукуха швырнула в меня бронзовую чернильницу.
– Нужно получить сведения изнутри, из ее дома, а потом уже действовать. Не будем пороть горячку. О жизни и здоровье дочери вы ведь можете больше не беспокоиться. День-другой ничего не изменят. Подумайте лучше, через кого возможно разузнать, не изменилось ли поведение вашей свекрови за последние недели? Есть ли у вас с ней общие знакомые? Еще лучше – подкупить прислугу.
– Там нет прислуги в обычном понимании. Кукуха отказывается платить за работу, говорит, что служба за деньги – антихристова похоть. В доме убирают, готовят, топят печи какие-то приживальщицы и молельщицы. Соваться к ним рискованно, сразу побегут доносить хозяйке… Общих знакомых тоже не осталось. Родственников, кто поддерживает отношения со мной, она от своего дома отлучила… Постойте! – Лицо Хвощовой просветлело. – Я знаю! Нам пригодится доктор Менгден! Ведьма его чтит, свято ему доверяет. Он лечит ее от базедовой болезни. И он говорил, что она постоянно расспрашивала его о Дашином здоровье.
Короткая майская ночь уже заканчивалась. В окна проникал серый предутренний свет.
– Я всё же отправлюсь на разведку к дому мадам Куку, только приведу себя в порядок. Какой у нее адрес? – спросила Мари у Хвощовой, а потом обратилась ко мне: – Вы же наведайтесь в больницу. Нынче воскресенье, но вдруг Менгден на месте.
Странное дело. Она отдавала мне распоряжения, будто подчиненному, а я совсем не чувствовал себя уязвленным.
Вернувшись к себе, я намеревался немного поспать, но какое там. События ночи, мертвецы, русалочье лицо – и незабываемое декольте, да-да декольте – начинали мельтешить передо мной, едва я смеживал веки, а больше всего будоражила воскресшая надежда: девочка жива, жива, три тысячи раз тьфу-тьфу-тьфу!
Проворочавшись час или полтора, я заварил себе крепкого кофе, побрил щеки, освежил бородку с усами, попрыскался одеколоном и отправился в детскую больницу.
Там меня ждала удача. Сказали, что Осип Карлович провел ночь с больным и до сих пор еще не ушел.
Менгдена пришлось подождать. Он вышел ко мне в резиновых перчатках, с капельками крови на халате, с глазами еще краснее моих.
– Тяжелый случай. Пациент двенадцати лет с ослабленной коагуляцией. Еле удалось остановить кровотечение. Вы Лебедев, да?
– Гусев.
– Что Даша Хвощова? Не нашли? Ну разумеется. Иначе привезли бы ее ко мне.
Полное отсутствие эмоции меня не удивило. Я помнил, что имею дело с человеком-машиной. Вскользь мне подумалось, что миром в будущем, наверное, будут управлять специально созданные аппараты, лишенные сантиментов, но запрограммированные на добро и никогда с этого пути не сбивающиеся. Безо всяких эмоций, но с неукоснительной справедливостью, они будут выносить государственные решения и судить преступников, учить и лечить, проектировать и конструировать, может быть, даже подбирать идеальные брачные пары.
– У меня только пять минут, – нетерпеливо сказал доктор. – Что вам нужно? Про уколы ничего добавить не могу. Без гемосольвентина ребенок в опасности. Если, конечно, до сих пор еще жив.
– Я пришел расспросить вас не о Даше, а о ее бабушке. Она ведь тоже ваша подопечная?
– Аграфена Абрамовна? – удивился Менгден. – Да. Она стала моей пациенткой, потому что была очень довольна тем, как я лечу ее внучку. Но я не могу обсуждать с вами старшую Хвощову. Врачебная этика.
– Меня не интересуют ее медицинские проблемы. Что вы думаете о ней как о человеке? Меня занимает личность, характер.
– Характер ужасный. Хуже, чем у младшей Хвощовой. Ипохондрия, мнительность, самодурство. Иногда мне приходится на нее покрикивать – тогда она на время притихает. А в общем весьма утомительная особа. И болезнь малоинтересная. Классический гипертериоз.
– Зачем же вы ее лечите? Профиль не ваш. Деньги, насколько я знаю, вам тоже не нужны.
Он подозрительно сощурился.
– А-а, вот оно что… Ведь вы, господин Уткин, какой-то большой полицейский начальник?
– Гусев. Я Гусев.
– Отвечу на ваш вопрос, если вы честно скажете мне, чем вызван интерес полиции к старой идиотке. Терпеть не могу, когда ходят вокруг да около. Вас ведь интересует не она, а тот, кто теперь всех интересует?
Я был удивлен.
– О ком вы?
– Так я и поверил, что вы не знаете.
– Да о чем?
