Чертов Сикс забирается к ней через окно. Джо подпевает Aerosmith, «Cry me a river», тихо играющей на проигрывателе, и не сразу слышит, что в окно к ней ломятся. Как символично — из-за Сикса Джо выплакала слёз столько, что аж на залив хватит.
— Думал, не услышишь, — хмыкает Никки, перебираясь в её комнату через подоконник. — Говорят, Рождество надо праздновать с близкими людьми?
— Поэтому я тут одна, — точно так же хмыкает Джо, взглядом выхватывает в его руках бутылку Джека и две упаковки чипсов. — Дверь тебе уже не мила?
— Да ну нахуй с твоими соседями ещё общаться, — Никки захлопывает окно. На нём уже привычные кожаные штаны с контрастной шнуровкой и кожанка поверх футболки HUSTLER с обрезанными рукавами. Он встряхивает головой, убирая назойливые пряди от лица. — Я пришел отпраздновать Рождество с моей подругой. Что, прогонишь?
Джо молча двигается, позволяя ему плюхнуться рядом. К званию подруги она уже привыкла, как привыкла и к его долгим разговорам о группе и о Лите, о прошедшем туре и о записи «Shout At The Devil», на которой они поголовно были бухие или под веществами. За эти пару лет, что Никки жил с Литой, он ни разу не позволил Джо усомниться, что по-прежнему считает её другом. Джо отвыкла видеть его одежду на своем полу и его в своей постели. Джо отвыкла видеть его где-то, кроме «Рейнбоу», репетиционной точки или студии. Джо отвыкла от его тепла рядом.
Должна ли она привыкать снова?
Никки протягивает ей бутылку.
— Мы с Литой разошлись, — он хрустит чипсами. — Ещё пока я был в туре.
Джо ничего не отвечает. Она слышала об этом — не так давно Лита появилась в «Рейнбоу» в компании Тони Айомми, и это обсуждали буквально все. Сама Джо этого не видела, в тот день она отсыпалась на выходном.
— Спасибо за сочувствие, — Никки косится на неё, пока она тянет виски прямо из горла. — Я всё равно не слишком расстроен.
Джо кусает щеку изнутри. Она не сомневается, что Никки не расстроен: он не из тех, кто долго переживает после расставания, эмоциональный диапазон у него как у чайной ложки. Порой ей хочется треснуть его хорошенько и крикнуть, что люди тоже испытывают эмоции, эй, это нормально! А потом она вспоминает, что по тусовке упорно ходили слухи, будто Никки позволил Винсу трахать Литу, а Хани, на которой Томми уже успел жениться, и вовсе всей группой натягивали… и молчит. Прячет разодранное сердце за ребрами и растягивает губы в улыбке.
Она же Джо Лоуренс. Её зовут неприкосновенной. Только ей больно, больно, больно, её даже сейчас болью разрывает изнутри. Она отпивает ещё виски, чтобы полирнуть эту боль алкоголем. Продезинфицировать рану, нанесенную ей Никки Сиксом. В конце концов, он просто не понимает, что творит с женщинами. Что творит с ней.
— Моя Джо, — Никки наклоняется, упирается лбом в её плечо. — Я провел два Рождества с чертовой Литой Форд, чтобы она бросила меня накануне третьего. И я хочу провести его с тобой.
Джо хочется крикнуть: что, вспомнил о моем существовании, когда некому стало греть постель?! Ей хочется встряхнуть его, ударить, избить, но она понимает, что будет не права. Никки ничего и никогда ей не обещал; Никки всегда называл её лучшим другом. Никки спал с ней, да, но она сама позволяла это. И если бы отказала ему — в их отношениях ничего бы не изменилось. Она по-прежнему была бы другом.
Кто бы мог подумать, что это слово может причинять боль?
Она чувствует, что по щеке у неё ползет слеза, капает с носа. Джо раздраженно утирает её. Никки поднимает голову.
— Джо…
— Ну что? — она моргает, чтобы скрыть слёзы. — Что ты на меня пялишься?! Ты идиот, Никки Сикс, — Джо шмыгает носом. — Ты просто…
Никки целует её. Джо ладонью упирается в его плечо; он фыркает в поцелуй и кусает её нижнюю губу.
— Дура, — сообщает он. — Я не пришел бы, если бы не хотел быть с тобой сегодня. Ты — моя семья, Джо, мать тебя так, — ей кажется, что в его серых глазах скользит что-то теплое, но ей, наверное, только кажется. — Другой, знаешь ли, нет.
Даже если он врет, Джо не хочет об этом думать. Она снова шмыгает носом.
— Дай чипсов.
Никки ухмыляется. Дергает бровями, запускает ладонь в пакет с чипсами, из которого пахнет беконом и жареным картофелем; одну чипсину зажимает между губ.
— Да ладно? — Джо смеяться не хочет, но всё равно смеется, бьет его в плечо, и вполовину не так сильно, как он заслуживает. — Эй!
Никки выгибает бровь. Джо закатывает глаза. Никки тянет её к себе, заставляя впечататься в него, губы на вкус у него как те самые чипсы с беконом и Джек Дэниелс. Языком он толкает чипсы ей на язык, как когда-то толкал таблетку амфетамина, и смеется, отстраняясь. Делает глоток виски.
