Джо знает: жизнь умеет ломать людей. Жизнь нагибает тебя и натягивает, как рок-музыкант натягивает шлюху, иногда без смазки. У Саманты должна была быть «золотая» жизнь, но она променяла её на отношения с Винсом Нилом, которые не продлились и года. У Саманты могла быть счастливая семья, но что у неё осталось теперь? И что есть у самой Джо?
Она скашивает глаза на кольцо на пальце. Ну, по крайней мере, у неё есть Дафф, и они собираются пожениться. Эта мысль почему-то оставляет едкий привкус во рту.
— Сама не знаю, зачем я пришла, — признается Сэм наконец. — Может, я хочу, наконец, понять, почему я? Знала ли ты, что Винс и Никки поспорили на мою чертову девственность? Или, может… — она сглотнула, — может, мне нужен совет, что делать, если я всё ещё люблю Винса Нила?
Джо моргает.
Чего она, по сути, могла ещё ожидать? Винс умеет произвести впечатление. Винс умеет въесться в кожу, проникнуть в кровь, стать ядом — так же, как умеет это Никки. Джо сама отравлена Сиксом, как Сэм отравлена Нилом, и у неё нет ни совета, ни просто утешения. У неё только боль, которую не может залечить Дафф, не мог залечить Раззл. Дафф, как и Раззл, пытается нежностью спасти её израненную душу, но Джо нужен Никки. Всегда был нужен и всегда будет. Она не строит иллюзий — она знает, с кем спит, но и знает, кого будет любить всю жизнь.
Джо задумчиво крутит вокруг пальца тонкое кольцо с маленьким камнем, подаренное Даффом.
— Я не знаю, — отвечает она. — Ты обратилась не к тому человеку.
— Потому, что ты любишь Никки? — Сэм ломится напролом, как никогда не сделала бы, когда была школьницей. — Все знали. Как ты вообще терпишь его, почему всё ещё с ним?
Хороший вопрос. Никки — чудовище; вся вереница его женщин у Джо прошла перед глазами. Сейчас он помолвлен со шлюхой, которая приучила его к героину, и она во всеуслышание заявила на The Late Show, что скоро снова станет Вэнити Сикс, только в этот раз — не потому, что такую кличку ей дали в её группе. Никки — тот, кто способен чужое сердце раздавить в руке. Джо помнит, как рыдала Кимберли после того, как он измывался над ней из-за выдуманной измены. Джо помнит, как он встретил Кимберли. Джо помнит каждую женщину, из-за которой она снова становилась «просто другом, своим в доску». И Джо знает, что, дай ей возможность вернуться назад, она не изменила бы ни дня в своей жизни.
— Никки — мой друг, — произносит она. — И всегда им будет.
— Никки никогда не был твоим другом, — Сэм качает головой. — Однажды ты говорила мне, чтобы я не позволяла никому пользоваться собой. Но Сикс всегда тобой пользовался.
Эти слова для Джо — как нож в старую рану. Горло сдавливает, и она прикрывает глаза, чтобы не разреветься. Ей бы на Сэм разозлиться, но Джо уже двадцать пять, и она понимает: Саманта говорит так, как видит. А она не видела Никки разбитым, измученным, несчастным. Пьяным, больным, обдолбанным. Снова и снова разочарованным в себе и в других. Не видела его после смерти Раззла и ареста Винса, не видела его в дни, когда кокаин стал его лучшим другом, не видела, как он разбивает гитару, потому что ничего написать не может. Не к ней Никки приползал, чтобы зализать раны, не её звал своей, не с ней делился тьмой, окутывающей его душу. Саманта видит только мужчину, который пользуется женщиной, как однажды воспользовался ей Винс.
— Ты ничего о нас не знаешь, — Джо поджимает губы. Боль затухает, исчезая — Но это не важно. Я выхожу замуж. Не за Никки.
Сэм выхватывает взглядом кольцо у неё на пальце. Задумчиво скользит стаканом по гладкой поверхности барной стойки.
— Но ты его любишь. Скажи, что мне делать, Джо. Я не пришла бы, если бы знала, что делать.
Что делать, Джо не знает. Ей кажется, что с любовью вообще что-то сложно сделать — она просто есть, она отравляет тебя, она становится твоей частью.
Сэм снова опускает глаза на пустой стакан.
— Я спала с Винсом. Снова. И у меня нет никого, к кому я могла бы обратиться. Джастис… она не оценит, потому что девочки в клубе не спят с клиентами. Но я с Винсом переспала.
Джо могла бы сказать, что Сэм — идиотка, и, возможно, была бы права. Но у неё язык не поворачивается выдать что-то подобное, потому что во взгляде у Саманты — выжженная пустыня. Джо помнит милую, часто улыбающуюся девушку, влюблено смотревшую на Винса: для неё он был целым миром, и Сэм отказалась от своей жизни ради него. Уже поздно говорить, что этот поступок был глупостью, потому что слишком легко осуждать прошлое, да ещё и чужое. Джо хорошо знает, что значит любить без оглядки, даже если твое сердце растоптано и выжжено.
Есть ли у неё хоть какой-то совет?
Дверь хлопает, избавляя Джо от необходимости отвечать. «Рейнбоу» заполняется голосами Даффа и Слэша: последний пришел опохмелиться перед тем, как закинуться очередной наркотической дрянью, а первый — просто навестить Джо; он часто заглядывал посреди дня, перед репетицией или записью.
— Привет, малыш, — Дафф, длинный, светловолосый, взъерошенный, перегибается через барную стойку и целует Джо в губы. — Как дела?
