— Чертова шлюха! — рычала на неё Вэнити, и, возможно, была не так уж и неправа. Вэнити брызгала слюной и поливала Джо отборными оскорблениями, пока Никки не влепил ей пощечину. Но и тогда она не очень-то успокоилась.
Джо помнит, как Дафф прижимал её к себе, и, возможно, именно в тот вечер она посмотрела на него не просто как на хорошего друга, часто зависающего в «Рэйнбоу» со своей группой. Джо помнит, что, как и Раззлу когда-то, она позволила МакКагану проводить себя домой и остаться на ночь, и помнит, как стискивала в пальцах простыню и кусала щеку, чтобы не назвать его чужим именем.
Никки — наркотик, яд, отрава в её крови. Никки никогда её не отпустит.
Даффу больно сейчас, Джо знает. Но эта боль пройдет, эта боль останется очередным шрамом, и Даффу станет легче, потому что он сможет найти женщину, которой будет важен он сам. Такой, какой он есть — честный и открытый, ценящий в людях умение говорить правду и признавать свои ошибки, готовый давать вторые шансы всем, кто их заслуживает, и даже тем, кто их нисколько не заслужил.
«Нет, Дафф, — думает Джо, — я не смогу его разлюбить».
Она не смогла, даже зная, что «You’re all I need» Никки посвятил Кимберли, и этот жест вывернул наружу всю гниль в его душе, всю его подозрительность и паранойю, всю его мстительность и злопамятность, и умение унизить человека так, что он больше не сможет подняться. Она не смогла, даже когда он познакомил её с Вэнити, даже когда эта сука на всю страну заявила в эфире «Позднего шоу», что скоро станет Сикс. Но не было ли согласие Джо на брак с Даффом такой же мелочной и жалкой попыткой отомстить?
Вряд ли.
Дафф залечивал её раны, помогая им затянуться до шрамов. Дафф помог ей найти новую работу, в баре, где её взяли уже управляющей. Дафф был рядом, когда Никки, будто Скрудж, трясся над своим единственным богатством — запасом наркотиков. И Дафф заслужил её честности. Джо не смогла его полюбить. Её бедное сердце уже давно в кармане у Никки Сикса, даже если он об этом забыл.
В маленькой квартирке у Джо — впервые за долгое время тишина, которая режет уши похлеще громкой музыки. Она закусывает губу, глядя на кольцо, оставленное Даффом, потом надевает его на указательный палец и подхватывает куртку.
Так уж сложилось, что мужчины, которым она была дорога, покидают её в декабре. Раззла нет уже три года, его нет нигде, хотя он обещал быть всегда и везде. Эта рана уже отболела, отжилась и затянулась. Даффа Джо прогнала сама — выпнула его прочь от себя, чтобы он смог найти кого-то, кто будет смотреть на него, как она смотрит на Никки. Кого-то, кто будет любить его: Дафф, как никто, заслуживает быть любимым.
Так уж сложилось, что через её жизнь проходит красной линией любовь только к одному человеку.
Никки отпирает ей дверь — судя по более-менее осознанному взгляду, он ещё не успел ничего принять. Склоняет набок взъерошенную голову.
— Был в «Рейнбоу», — сообщает он буднично. — Говорят, ты ушла от Даффа.
— Говорят, ты бросил Вэнити.
Жаль, что не наркотики. Жаль, что героин остается его единственной любовью, и неважно, как именно Никки пускает эту любовь по венам. Джо своими руками придушила бы каждого дилера, если бы знала, что это поможет. Если бы не понимала — найдутся другие.
Никки морщит нос. Возможно, он хочет сказать что-то колкое, но в итоге просто ухмыляется, и на мгновение кажется тем Никки Сиксом, который мечтал стать рок-звездой и покорить мир. И уж точно не хотел лететь в героиновые тартарары.
— Зайдешь или будешь на пороге торчать? — спрашивает он.
Дверь за спиной Джо захлопывается, отрезая ей любые возможности сбежать. Её горло фантомно саднит, хотя синяки прошли очень и очень давно. В полутьме холла, где на каждой полке лежали шприцы и заначки, Никки смотрит на неё долго-долго-долго, а потом их швыряет друг к другу с силой, с которой волна схлестывается с берегом, и Никки тянет Джо к себе, на себя, целует жадно, до боли, до крови, выступающей на искусанных губах. Она ногтями царапает его шею, руки, измученные бесконечными уколами в вены, и по её лицу текут слезы — она полная дура, но она так скучала…
Она очень скучала.
Никки пьет виски из горла, запрокинув голову, протягивает бутылку Джо. У неё спина ноет после секса на чертовой тигриной шкуре, шерсть впивается в кожу, она делает глоток, и виски стекает в пустой желудок. Никки смеется.
— Это убьет меня однажды, — он и не скрывает того, что понимает, в какую бездну с воплем летит. — Но я не могу остановиться.
— Никки, — Джо упирается лбом в его плечо. — Никки, тебе нужно в клинику.
— В жопу клиники, — отзывается он. — Ещё одно слово о Боге и спасении, и я запихну им в задницу распятие. У меня нет души, которая нуждается в милосердии.
Джо смотрит в его глаза, в распахнутые зрачки, и ей кажется, что она видит там смерть. Ей становится холодно, и она садится, обнимает колени руками. Чувствует, как влажные волосы рассыпаются по спине. Почти ощущает, как на бедрах наливаются кровью синяки от чужих пальцев. Никки обнимает её со спины и носом зарывается в её затылок.
