– Это же проезжать через мост, где погибла мама, – упиралась я. – Это место дважды в день будет бросаться мне в глаза!
– С этим мы справимся с помощью гипноза. Я считаю, тебе пора найти занятие в большом мире. Нельзя вечно оставаться на этом острове.
– Вы меня торопите, – сопротивлялась я. – В бассейне мне всего пятнадцать. Сколько пятнадцатилетних работают полный день?
Фургон возил нас из Дома Поддержки в фотолабораторию, за два городка от нас и за одну улицу от океана. К моему удивлению, закрывать глаза и делать очищающие вздохи на Ньюпортском мосту мне требовалось не дольше недели.
Помощь фотографиям в появлении на свет действительно возымела терапевтический эффект. Клиенты, славшие заказы по почте, были очень доверчивыми и беззащитными. Они называли свои имена и адреса, моменты, которые хотели запечатлеть, – младенцы на горшках, престарелые родственники, разрезающие торты по случаю своего юбилея, полураздетые любовники и любовницы, заснувшие в постели. В третью смену в перерыв можно было выйти подышать и послушать волны – закрыть глаза и мысленно увидеть счастливые минуты жизни этих людей.
Через три месяца работы я бросила курить, открыла текущий счет и подала заявление на привилегию делать покупки без ограничения, которое в Грейсвуде удовлетворили. Проявка фотографий ослабила мое безумие – усушила его, точно опухоль. Я начала понимать – все зависит от точки зрения. Если весь мир сошел с ума, я не без гордости отмечала, что уже попала в полуфинал. Из Южного Героя, Вермонт, пленку прислал мужчина, который фотографировал своих кокер-спаниелей в военной форме и тонком женском белье. А из Детройта обратилась женщина, снимавшая крупным планом жуков, ползущих по лицам людей. Улыбавшиеся ампутанты с деревянными протезами на коленях, пожилые граждане, стоящие на голове – при виде того, чтоˊ людям хочется запечатлеть, меня охватывало изумление. Фирма не возвращала проявленные пленки и снимки порнографического характера – нам полагалось посылать размноженный на ксероксе листочек с коротеньким извинением: «Сожалеем, но федеральное законодательство запрещает распространение непристойных фотографий по почте Соединенных Штатов Америки». Однако я тайком отсылала такие снимки хозяевам. У меня было чувство некого морального обязательства перед людьми, доверившими мне свои задницы, эрекцию и голые ноги. Кто я такая, чтобы критиковать их выбор? Кто я такая, чтобы осуждать?
Супружеская пара, мистер и миссис Дж. Дж. Фикетт из Тепида, Миссури, слали рулончики пленки через весь континент в конце каждого месяца с непоколебимой регулярностью. Пленка шириной тридцать пять миллиметров, тридцать шесть снимков, «АСА 100». Фикетты любили фотографировать друг друга в гробах: восемнадцать снимков мистера Фикетта и восемнадцать – миссис Фикетт. Фасоны гробов и наряды супругов менялись из месяца в месяц. То они лежали в полированном саркофаге черного дерева в строгих костюмах, то вытягивались в простом сосновом ящике, одетые как для пляжа. Была любопытная особенность: мистер Фикетт всегда фотографировался с открытыми глазами, а миссис Фикетт лежала с закрытыми. Однажды они оба снялись голыми, но пристойно прикрыв скрещенными руками интимные места (такие снимки, кстати, проявлять и отсылать закон не запрещал). Мистер Фикетт счел уместным приложить записку с пояснением: «Тем, кого это касается: эти фотографии были сделаны в ходе эксперимента, а не для личной забавы. Просьба прислать без осуждения. Искренне ваш, Дж. Дж. Ф.». К этому времени все в лаборатории знали, что заказы Фикеттов нужно отдавать мне. Мне уже начало казаться, что между нами возникло нечто вроде делового знакомства или дружбы, поэтому сухой тон записки меня несколько покоробил.
В декабре мне неожиданно пришла от отца рождественская открытка, что повергло меня в небольшую панику. Я посоветовалась с доктором Шоу, отвечать ему или нет.
– А что ты сейчас чувствуешь к отцу? – спросил доктор. – Давай начнем с этого.
– Какой у меня выбор?
– Я не рассматриваю это как вопрос выбора. Твои чувства – это факт. Ты уже пришла к осознанию того, что любила свою мать – и все еще любишь, – несмотря на ее недостатки. К аналогичному выводу ты пришла и насчет своей бабушки: она не идеальна, но старается поступать с тобой как можно лучше. А вот что с отцом? Его ты любишь?
– Мне кажется… Мне кажется, я его жалею.
– Жалеешь, – повторил доктор Шоу. – В этом утверждении есть контроль. И сила. Что ты хочешь сделать с силой, которая у тебя появилась?
– В смысле?
– Ну, один из вариантов – ответить ему, попытаться восстановить отношения. Вернее, установить отношения другого рода. Ты бы хотела этого?
– Нет, пожалуй, нет. Я не смогу ему доверять.
– Тогда что тебе хотелось бы сделать? Представь.
Я закрыла глаза и увидела переполненный универмаг, где я, отец и доктор Шоу – просто покупатели, зашедшие отовариться к Рождеству. Мы спешим по своим делам и расходимся, не узнавая друг друга.
– Я не хочу посылать ему открытку. Мне хочется просто о нем забыть. Можно так поступить?
– А как ты считаешь? Можно?
