Я стянула ночнушку и влезла в новые пластиковые шлепанцы и муˊму с узором пейсли, которое носила еще в свои, так сказать, тучные годы. То, что перенесенная боль меня ничему не научила, не совсем правда. Я только что остановила старикана, не позволив себя унизить, как это сделал Джек, и не вымещая гнев на ни в чем не повинных рыбках. Я причинила боль в ответ – и непосредственно обидчику. Визуализировала решение проблемы и осуществила его на практике. «Не упускай свой шанс! Будь смелее!» – всегда говорила мать после клиники для душевнобольных. Переезд сюда был, может, и глупым, но смелым поступком. Я стою в своей квартире, которую сняла только для себя. В холодильнике здоровая еда. Я похудела на пятьдесят восемь килограммов.
В кухне мой взгляд упал на купленный утром флакон «Изи-офф», и я опустилась перед духовкой на колени. В инструкции говорилось: нанести средство и подождать час, чтобы «химическая реакция с выделением пены сделала за вас всю работу». Но мне как раз хотелось работы. Пожалев, что не купила бумажных полотенец, я воспользовалась губками с мылом «Брилло» и новой ночнушкой, оттирая жир тысяч плотных обедов. Прервалась я только однажды, чтобы собрать волосы в потный конский хвост. Может, я снова покрашу их в свой цвет. А может, не стану. Я немного надеялась, что Фред Бёрден не перезвонит. Я отступила на шаг от плиты, чтобы полюбоваться сияющей духовкой, но вдруг уставилась на то, что держала в руке. Тонкая изящная ночная сорочка превратилась в коричневую тряпку.
Снаружи стало прохладнее, бриз высушил мое потное лицо. Я немного отошла от дома и увидела его сад.
Данте разбил его террасами напротив высокой опушки леса. Низенькими аккуратными рядами тянулись бархатцы, затем плети огурцов и кабачков, глянцевитые кочаны капусты, лакированные баклажаны. Кусты помидоров, подвязанные к колышкам, клонились под тяжестью плодов разных стадий зрелости.
Если Фред перезвонит, отсюда я, пожалуй, не услышу телефон.
К дому, дребезжа, подъехал ржавый «Фольксваген». Радио орало на полную громкость. Тормоза издали водянистый хлюп.
Из машины выбрался Данте, не выключая мотор, и первым делом обошел дом посмотреть на сад. Он был в безрукавке и шортах с бахромой, без обуви. После экскурсии с Эдди Энн он успел отрастить бороду. Я попыталась незаметно удалиться и успокоить колотящееся сердце в укромном уголке.
– Эй, – сказал он, – привет!
– Привет.
Он наставил на меня палец:
– Новая жиличка. Квартира в цокольном этаже. Правильно?
Я кивнула.
– Я тут вот… плиту отмывала.
– Я Данте, живу напротив вас.
Он казался менее реальным, чем его снимки.
– Я Долорес, – представилась я.
– Долорес, – повторил он. – Отлично. Добро пожаловать.
– Мне надо кое-что простирнуть, – сообщила я. – А то я духовку отмывала.
– Понятно. Вы только что мне об этом сказали.
– Ой, да? Извините. Мне… очень нравится ваш сад… Ну, то есть я предположила, что он ваш, правильно?
На подкашивающихся ногах я двинулась к дому. Я же одета в муˊму, Господи Иисусе!
– Эй, а окажите мне услугу? Поставите ногу на газ, чтобы я мог кое-что в машине сзади посмотреть? – Он похлопал по крыше автомобиля. – Кусок дерьма, а не тачка.
На дверце со стороны водителя была глубокая вмятина. На пассажирском сиденье стояла шашлычница и высилась гора разнообразной корреспонденции, на полу – газеты. По радио передавали старую песню – такие мы с Джанет слушали на пластинках.
– Эй, йо-хо, – сказал Данте. – Вот сейчас!
– Сейчас? Газу?
– Да.
– Хорошо, – я нажала на педаль. Машина затряслась.
– Еще раз, – попросил он.
Я заставила мотор взреветь. Все тело тряслось от этого взревывания, и даже когда вибрация прекратилась, меня еще некоторое время потряхивало от звуков песни, от обещания вечной любви и мечтаний, которые творят чудеса.
– Ладно, к черту все это, – решил Данте. – Спасибо. – Он потянулся мимо моей ноги и повернул ключ. На заднем дворе стало тихо.
– Миссис Уинг сказала, что вы учитель, – произнесла я.
– Угу. А вы кто? Профессиональная чистильщица духовок?
– Я… художница. Правда, не очень хорошая. А вы?
– Я тоже не очень.
Я засмеялась.
– Что вы преподаете?
– Английский язык в старшей школе. Ну, «Алая буква», не хочете, а хотите, где ставить апостроф. Слушайте, меня осенила блестящая идея – не хотите поужинать, когда приберетесь?
– О, ну, вообще у меня еще дела есть…
– Хорошо, я понял. Принимайте душ, не спешите. Я схожу за вином. Какое пьют с попкорном с сыром – красное или белое?
Ничего очаровательного с языка не слетело – у меня вырвался только глупый, нервный смех.
– Сами решайте, – ответила я.
В душевой кабинке я постоянно попадала локтями по жестяным стенкам, отчего сооружение гремело, как театральная громомашина. Он настоящий! У нас свидание! Все это происходит в реальности!
Я начала напевать – сперва тихо, а потом во весь голос:
– Наш день придет, если мы еще немного подождем…
