Так что я старательно делала вид, что ничего значимого не происходит. Меня угнетало то, что никакая болезнь не отменит ни их отъезд, ни его приезд, ни необходимость что-то предпринимать и как-то поступать. Но полностью отменит всякие удовольствия, и все сделает трудным и противным. Так что я одновременно пыталась выздороветь усилием воли и пряталась в боль телесную от боли душевной.
Но вечер так на так пришел. И я все равно взяла Бобку на поводок и пошла с ней на улицу. На улице, на лавочке, меня ждал Александр.
Я не устаю поражаться одной его особенности характера – неумолимость. Он был неумолим во всем, как ледокол «Ленин». Его можно молить сколько угодно, только это мимо по факту. Остановить, управлять, регулировать – пожалуйста, сколько угодно! Вот – панель приборов, вот – бортовой компьютер, вот – капитанская рубка. Тогда как молитва, сколь бы горяча она ни была и каким бы ни сопровождалась заламыванием рук и вырыванием волос, если только не произнесена повелительным тоном морзянки, находилась вне его семантического поля. Он увидел, что я нездорова, и не увидел в этом никаких вложенных смыслов и спрятанных влечений.
Он увидел, что его милую трясет, что у нее холодные руки, раздутые лимфоузлы и горячие глаза. А значит, милую нужно закутать, посадить на колени, холодные руки засунуть на горячую грудь сквозь рубашку, а горячие глаза целовать холодными губами. За несколько минут я отогрелась душой, утонула в луже счастливых слез, расплавилась в чувстве непереносимого кайфа от его присутствия и прикосновений. И смогла сказать всю свою боль.
– Саш, у нас завтра просто свидание, да. А в воскресенье у нас будет совместная ночь. Ты будешь меня дефло… фу-у-у. Как вот это произнести?
– Нет, мы же договорились, мы ждем полгода, и там можно. Я буду всякое другое, если ты не разболеешься. А если разболеешься, я приеду с Ромкиными волшебными порошками и проведу ночь рядом, смотря какие-нибудь боевики или читая труху по политологии, пока ты пребываешь на сладостных небесах исцеления.
После этих слов у меня даже горло словно бы прошло. Как, вот скажите мне – как можно быть таким уверенным и четким. Нет – означает «нет». Да – означает «да». Синий синего цвета, а мокрое – мокрое на ощупь. И никаких противоречий, полутонов, неразрешимых метаний между полюсами. Неужели ему не хочется всего другого? Он не смотрит на тот кусок возможностей, которые отрезает. Он смотрит на то, что считает нужным взять себе, что в этом есть и куда это может развивать. Он чудовищно, немыслимо прямолинеен и однозначен. Восторг!
Мне показалось, что мои метания – проявление ничтожности и жалко выглядят, что я сама не знаю, чего хочу, и это отвратительно. Но он продолжил:
– Ты много всего чувствуешь, у меня ощущение, что я как буратинка рядом – деревянный и весь в лохматых стружках. Ириш, если я слишком одномерный в каких-то вопросах – скажи мне или подкорректируй. Я знаю, что воспринимаю события очень однозначно, не пугайся. Я не тороплю события?
Мне захотелось завопить счастливым хриплым контральто: «Нет! Ты не торопишь! Ты реализуешь то, о чем я набираюсь храбрости только подумать! Ты великолепен! Как тебе это удается?!» Но произнеслось из всего этого только:
– Нет! Нет! Ты так все хорошо делаешь, как я не умею.
Ну а что интересного может быть дальше, когда ответ на дамоклов вопрос получен и ближайшие перспективы обозначены. Да ровным счетом ничего! Пойти ногами с собакой торными собакогуляльными тропами. Безостановочно целоваться, готовиться к неведомому волшебству целого дня вдвоем, хихикать, спрашивать и рассказывать, как прошла неделя, кто и что делал. Шутить и обсуждать предлагаемое кинематографом меню.
Я хотела сходить на что-нибудь сложное и одухотворенное, Саша на экшен, потому как на фига иначе вообще идти в кино с большим экраном и громким звуком. Я предлагала идти в маленький кинематограф, где показывают нетоповые ленты. Он – в большой, с попкорном и хорошим качеством картинки. Мы сошлись на «Индиане Джонсе». Для него это было веселое ретро с погонями и движухой. Для меня загадочное ретро – название на слуху, значит, нужно знать. Договорились, что встретимся в три часа дня рядом с мостом через реку, что ближе ко мне, прогуляемся, я съем мороженое, которое должно заморозить ангину по норвежскому рецепту, привезенному им из очередной раскопочной экспедиции. Он сделает себе подарок в виде обеда из пирожков в булочной, что как раз на том углу у того моста. Погода отменная, сеанс недолгий. А потом мы добредем до точки рандеву и увидимся уже в воскресенье.
