– Она уже в больнице? Тогда я перехвачу ее там. – С этими словами я собираюсь забрать пакет у Кирилла, но он его не отдает.
– Лола… – негромко начинает Кирилл, но я на него не смотрю, больше нет сил притворяться. Просто продолжаю тянуть к себе пакет.
– Отдай, пожалуйста! – наконец прошу я.
– Лола, не надо никуда ехать! – говорит Кирилл, и я наконец заглядываю в его уставшие голубые глаза. – Ты ведь все знаешь, да? Тогда для чего…
– Какой же ты придурок! – зло говорю я, отпуская пакет. – Я до последнего давала тебе шанс самому во всем сознаться.
Разворачиваюсь и иду прочь со двора. Кирилл тут же следует за мной, а я ускоряю шаг.
– Я еще могу все объяснить, – говорит он, пытаясь ухватить мой локоть, но я уворачиваюсь.
– Уже не надо, – зло отвечаю я.
Тогда Кирилл обгоняет меня и перегораживает дорогу:
– Лола, пожалуйста!
– Дай пройти! – Я не хочу с тобой разговаривать. Сейчас ты меня раздражаешь одним своим видом.
– Лола… – Кирилл пытается обнять меня, но я вырываюсь.
– Пусти! Обманщик! Пусти! – выкрикиваю я, привлекая внимание случайных прохожих. – Теперь нам точно нужно расстаться. Ты явно заслуживаешь меньшего!
– Да ты мне даже объясниться не даешь!
– Объясниться? Чтобы ты снова мне соврал? У тебя была возможность рассказать правду. А теперь я не хочу тебя слушать! Мне все равно. Ты мне противен, Кирилл!
Я демонстративно закрываю уши руками и собираюсь идти дальше, но Кирилл продолжает стоять на пути. Удержать меня в объятиях одной рукой ему мешает мой тяжеленный пакет. Вот я делаю рывок, и пакет рвется: на обледенелый снег один за другим падают апельсины. Они катятся по земле в разные стороны, а мы продолжаем бороться.
– Да пусти ты меня!
– Не пущу, пока ты не дашь мне все сказать! Пожалуйста, Лола, давай зайдем куда-нибудь и поговорим?
Но меня охватывает такая ненависть, что я не могу с собой совладать. А ведь совсем недавно Кирилл был для меня самым близким человеком… Кажется, что сердце сейчас выскочит из груди, и тогда я снова кричу:
– Пусти, пусти, пусти!..
Я чувствую, что меня вот-вот накроет приступом паники, когда Кирилл пытается меня поцеловать, но я изо всех сил мотаю головой. И поцелуи приходятся в лоб, в щеку, в глаза, в губы…
– Молодой человек! – слышится со стороны строгий голос. Какая-то женщина не смогла пройти мимо. – Девушка, он к вам пристает?
Ее вопрос позволяет мне вырваться из объятий. Кирилл на мгновение ослабляет хватку, и я тут же бегу в сторону проезжей части. Здесь нет пешеходного перехода и светофора, и я успеваю перебежать дорогу. Кирилл кидается следом, но ему везет меньше: теперь машины с шумом несутся сплошным потоком. Они отрезают Меньшову путь ко мне.
– Мы поговорим, когда ты немного успокоишься! – кричит Кирилл.
Но я лишь качаю головой, пока не в силах развернуться и уйти. Ощущаю такую сильную слабость, что не могу сдвинуться с места.
Кирилл со злостью пинает один из апельсинов, и он летит на грязную обочину, а я наконец нахожу силы направиться в сторону остановки. На удивление, даже не плачу.
Меня накрывает позже, уже дома, когда я, отказавшись от ужина, запираюсь в спальне, выключаю свет и слушаю акустическую версию «Hurricane»[4] на репите. И кажется, что вокруг меня, как в этой песне, все крушится, бушует, горит. Гирлянды на стене, оставшиеся еще с Нового года, всякий раз медленно потухают в такт припеву.
Когда раздается стук в окно, я пугаюсь. Вскакиваю с кровати и направляюсь к балконной двери. Чертов секретный лаз! Если, переборов боязнь высоты, ко мне пожаловал Кирилл, то я, не задумываясь, спущу его со второго этажа…
Но, к моему удивлению, незваным гостем оказывается Ваня Хованский. Кажется, у него возникли трудности: обледенелые перила слишком скользкие. Я распахиваю стеклянную дверь и в одной пижаме и домашних тапочках выхожу на балкон.
– Если тебя тоже подослал этот предатель, и руки не подам, – говорю я, зябко ежась от холода.
– Блин, Лола, я сам, по своей воле пришел, клянусь! Помоги!
Тогда я протягиваю руки и помогаю Ване забраться на балкон. Хорошо, что хотя бы Хованский не перепутал комнаты, – и на том спасибо.
Мы молча заходим в спальню. Я и не думаю зажигать свет или выключать песню, которая продолжает литься из колонки открытого ноута.
– Присаживайся! – сухо говорю я, первой плюхнувшись на диван.
Разговор явно будет идти о Кирилле, поэтому я заранее настроена скептически. Уже представляю, что скажет Ваня: конечно, снова будет выгораживать своего дружка. Наверняка и он, и Илья знали о том, что никакого дяди Саши не существует. И не сказали мне. Предатели! Какой же дурой я выглядела все это время.
Ваня, немного постояв на месте, все-таки садится рядом со мной на диван.
– Я знаю, для чего ты пришел. Наверняка твой лучший друг уже рассказал тебе о сегодняшнем… – начинаю я, опустив голову и нервно отколупывая лак с ногтей. Но Ваня, вдруг легонько ухватив меня за пальцы, тут же перебивает:
– Кирилл не пришел сегодня на тренировку.
За все время, пока Меньшов состоит в команде, он ни разу не пропустил тренировки. Кирилл из тех парней, что даже с простудой выйдут на футбольное поле.
