Неловко приподнимается на локтях. Придерживаю за лопатки и помогаю стянуть джинсовку. Кристинка оборачивает одной рукой плечи, явно ослабев от остроты ощущений. Стягиваю через голову полоску ткани, именуемой топом. Под робкими солнечными лучами её обнажённая, вспотевшая кожа, кажется, переливается. Прижимаюсь губами к ключице, собирая соль и сладость. Подстилаю ей под спину её и свою куртки и медленно опускаю на них. От дробного дыхания налитая грудь колышется, а сосочки игриво подрагивают, словно манят. Не могу устоять. Короткими и быстрыми касаниями поочерёдно всасываю в рот и отпускаю. Сгребаю по бокам резинки лосин и белья и рывком стягиваю до щиколоток, пока никто из нас не успел передумать. Стоит только утреннему ветерку коснуться разгорячённой влажной кожи, та схватывается мурашками, а Царёва заходится мелкой, но выразительной дрожью.
Я же тупо залипаю на её идеальной шикарной наготе. Жадным взглядом впитываю её. Оголодавшими руками беспрепятственно трогаю везде. Эта ебаная волосяная полоска, что в прошлый раз снесла мне предохранители, манит сильнее всего. Перехватывает внимание. Управляет моими действиями.
Сука, да кто мог подумать, что интимная стрижка так заводит?
Шестерёнки в мозгах делают последний скрежещущий оборот и замирают за ненадобностью. Остаются только первобытные инстинкты и сексуальная тяга обладать ей полностью. Без остатка. Отдать и забрать. Подарить и взять взамен на меньше.
Отползаю назад и приникаю к дьявольской полоске ртом. Оба вздрагиваем. Оба задыхаемся. По нашим телам сползают судороги. Мы оба боимся. Мы оба хотим. И мы оба решаемся.
Едва подорвавшаяся Крис натянуто кивает и ложится обратно. Я высовываю язык и провожу вдоль завитков от начала расщелинки до самого пупка. И да, мать вашу, дурею, пьянею, кайфую. Готовлюсь ловить отходняк, но остановиться не могу. Язык щекочет и покалывает. Яйца поджимаются вверх. Член ноет тупой болью. Похуй. Успею получить своё. Сейчас — она. Моя неадекватная Фурия. Исцеловываю сокращающийся на каждом касании живот. Вкушаю её, вкушаю. Пробую. Съедаю глазами. Поглощаю вкус. Задыхаюсь запахом лета и возбуждения. Отзываюсь стонами на её стоны. И пылаю, будто в открытом пламени. Готов сгореть. Не боюсь за себя. Только за неё.
— Люблю тебя, Ненормальная. — выбиваю глухим, севшим, напряжённым хрипом.
Чуть шире раздвигаю ноги и, наконец, припадаю губами к сладкому естеству. Пью амброзию и схожу с ума. Боялся, что не понравится. Идиот. Надо было думать о том, как потом отлипнуть от неё. Провожу языком по пульсирующему бугорку, собирая ароматную смазку.
Сука… Вкусная, насыщенная, терпкая. Истинный вкус моей девочки-женщины. Вот какая она на самом деле.
Всего два раза провожу языком по лепесткам и клитору, как громкий, высокий крик Фурии разбивает рассветную тишину. Оглушает, перебивая рёв крови и треск сердца. Не удержавшись, припадаю ртом к клитору и накрываю его, ловя языком и губами пульсации дрожащей в мощном оргазме плоти. Руками удерживаю взмывшие вверх бёдра. Не знаю, как подмечаю выгнувшуюся дугой спину и вырывающие траву пальцы. Видимо, подмечать всё, связанное с Царевишной, заложено во мне на генетическом уровне. Прописано в ДНК. Она мне прописана.
Роняю веки и продолжаю сосать пряную плоть, словно добравшийся до оазиса пустынный бродяга. Отрываюсь, только когда Крис падает на землю, в безумном темпе поглощая влажный воздух.
Моя очередь.
Выпрямляюсь на коленях. Спускаю расстёгнутые ранее джинсы и боксеры. Падаю вперёд, опираясь ладонями по обе стороны её головы. Врезаемся взглядами. Мой, уверен, как никогда раньше, чёрный и пугающий. И её: растерянный, немного испуганный и туманный. Слегка переменив позицию, утыкаюсь головкой члена в мокрый жар Ненормальной. Янтарь распахивается шире. В зрачках откровенный страх.
— Тебе не будет больно. — даю опрометчивое обещание.
Снова сдвигаюсь и провожу стволом между скользких складочек. Втянув губы внутрь, вгрызаюсь в них до крови, но всё равно выстанываю весь кайф, что получаю от почти невинных движений. Надо мне не многим больше, чем только что Кристинке. Всего несколько затяжных прижимистых телодвижений, и скопленная сперма вырывается на плоский живот бурной лавиной. Капли летят на грудь, расползаются по остриженным волоскам на лобке, покрывают розовый бугорок и стекают между половых губок. Прорычав что-то неясное даже себе, теряю последние физические силы. Падаю сверху на трясущуюся девушку. Но всё же нахожу неприкосновенные запасы, чтобы приподняться, не раздавить изящное тело, поцеловать её нежным поцелуем и прохрипеть:
— Ещё одна провокация, и я не стану себя сдерживать. Я стану твоим первым, настоящим, единственным.
Фурия ненапористо притягивает за затылок вплотную к лицу и забористо шепчет:
— Только скажи, какая провокация тебе нужна, и я тебе её дам.
Оказывается, бесстрашие и безрассудство совсем разные вещи