С трудом расталкиваю веки и тут же закусываю губу, чтобы не скулить. На его правой щеке три глубокие царапины от ногтей. Проступившая каплями кровь стекает к губам и подбородку. Прикладываю пальцы к щеке.
— Андрюша. — лепечу, размазывая кровь. — Прости. Я не хотела. Я…
— Тсс… Тихо. — шепчет, запечатывая рот своими губами. — Кошмар приснился? — киваю. Тяжело сглатываю, стараясь протолкнуть ком в горле. — Ничего страшного. Это всего лишь сон. Успокаивайся. Дыши, малышка.
Сердце до сих пор колотится где-то в горле. Меня трясёт, как в припадке. Андрей обнимает, продолжая успокаивать ласковыми интонациями. Скользит губами по лицу. Ловлю их своими. Обвожу языком. Пробираюсь к нему в рот. Он с гортанным стоном отвечает, но вскоре отстраняется. Я двигаюсь за ним. Мне надо его тепло. Чтобы он стёр липкие прикосновения Савельского.
— Займись со мной любовью, Андрей. — прошу дёргающимися губами.
Он плотно зажмуривается и качает головой.
— Тебе отдохнуть надо, Кристина. Твоему телу. Я могу сделать хуже.
— Ты нужен мне. — требую сипло, едва слышно.
— Я здесь. Я буду рядом. Буду любить. Обнимать. Успокаивайся. Это был всего лишь сон.
Он размеренно качается, крепко обнимая. Губы замирают на моём виске. Горячее дыхание согревает. Спокойный голос нашёптывает что-то. И я снова проваливаюсь, только теперь мне тепло и уютно. В его руках. Я целую их. Трогаю губами шероховатые пальцы. И смеюсь от того, как они щекочут губы.
— Вот так, хорошая моя. Спи.
— Спи со мной. — бормочу сквозь дремоту.
Чувствую, как спина касается прохладной простыни. Переворачиваюсь на бок, обняв руками за торс, и пристраиваюсь на его плече. Его руки оборачивают меня после того, как тонкое покрывало накрывает голое тело. И никакого стыда или смущения я не испытываю.
Так и должно быть. Когда «твой».
Это последняя мысль до самого утра.
А когда просыпаюсь, вытягиваюсь на пустой кровати, ощущая приятную негу во всём теле, и смеюсь. Андрей курит возле открытого окна. Оборачивается на мой смех и улыбается. Тушит в хрустальной пепельнице сигарету и идёт ко мне. Подскочив на колени, чувствую ломоту в каждой кости, но забиваю на неё. Обнимаю за шею и прилипаю к его пахнущим никотином губам. Собираю с них горький сигаретный привкус и расхожусь новой порцией хохота.
— Ненормальная моя. — качает головой, тоже смеясь, Андрюша.
— От счастья! — кричу, падая на постель и утягивая своего мужчину за собой. — Хочу ещё полетать. — шелещу, заглядывая в чёрные глаза.
— Лети. — сияет ослепительно-белоснежной улыбкой Дикий.
Сползает по моему телу вниз, каждый сантиметр покрывая поцелуями. Раздвигает мои ноги, и я взлетаю туда, куда не долетают птицы.
Просто любить тебя
Меня будит лёгкий поцелуй в выбившееся из-под одеяла плечо. Чувствую, как ласковые пальцы убирают с лица растрепавшиеся во сне волосы. Трусь о них щекой, не желая, чтобы это мгновение заканчивалось. Ещё один поцелуй в основание шеи. Мурашки зарождаются под его губами и размножаются на коже, как маленькие паучки.
— Просыпаться будешь, Манюнь, или ещё поспишь? — хрипло выдыхает Андрей, ткнувшись носом во впадинку за ухом.
— Сколько времени? — спрашиваю сипловатым ото сна голосом.
— Рано на самом деле ещё. Только начало десятого. Если хочешь, то поспи.
Медленно перекатываюсь на спину и обнимаю мужчину за шею. Улыбаюсь, не открывая глаз, и тянусь за поцелуем в губы. Он обжигает, как терпкий глинтвейн. Разлепляю веки и сразу закрываю, стоит только коснуться взглядом глубоких чёрных глаз. Говорят, что такие глаза обычно как тлеющий уголь — вроде безопасно, но сгореть можно. И я горю. От своей любви и той, что так отчётливо пылает в этой темноте.
— Хочу больше времени с тобой провести. — шепчу почти беззвучно.
Скорее чувствую, чем вижу его широкую довольную улыбку. И мне впитать её хочется. Всю. Визуально, тактильно, эмоционально. Ресницы, сопротивляясь яркому солнечному свету, подрагивают и не хотят слушаться. Пока стараюсь открыть пекущие от недостаточного количества сна глаза, забираю у Андрюши эту эмоцию другими способами — пальцами и губами.
— Ты сейчас такая красивая. — тихим интимным шёпотом толкает он. — Без косметики. — целует закрытые веки и припухшие от голодных поцелуев губы. — Заспанная. — прочёсывает пальцами спутанные пряди. — Голая. — неспешно стягивает с моего тела покрывало. Прохладный после ночного ливня воздух касается обнажённой кожи, но я вспыхиваю под его тактильно ощутимым взглядом. — Моя любимая девочка.
Его рот спускается на ключицу, прижимается между двумя полушариями, возвращается к моему лицу. Язык требовательно проходит по губам, и я с томным выдохом впускаю его в рот.
— Мой Андрюша. — шуршу хрипловато.
— Моя Фурия. — чмокает в кончик носа и отстраняется. — Пойду займусь завтраком, иначе останусь с тобой в постели.
Матрас выпрямляется, когда тяжесть мужского тела исчезает. Я поднимаюсь, подтянув к груди плед. Облизываю пересохшие губы.
— Так останься. — растягиваю их в соблазнительной улыбке.