Откуда в ней эта стыдливость? Если учесть её обычную одежду и откровенно сексуальное поведение, то даже представить сложно, как Царёва краснеет и лепечет от смущения. Но, бля-ядь… Как же меня от этого прёт. Вставляет от неё такой. Хочется стать для неё проводником в мир, о котором Кристина ничего не знает. Вести за собой. Научить не бояться меня и не стесняться собственного тела и наготы. Ведь Крис так прекрасна в ней. Да, я романтик. У меня талант красиво говорить и ухаживать. И дело вовсе не в опыте, а в чувствах и желаниях, с которыми это делаешь.
Мягко веду ладонью по разогретой солнечными лучами и слегка вспотевшей спине. Зарываюсь лицом в душистые вьющиеся волосы и просто вдыхаю её эксклюзивный аромат.
Девушка напрягается. Чувствую, как прокатывается напряжение у неё под кожей. Тягостно вздыхает. Пробегает губами по шее и плечу. Меня буквально обсыпает мурашками. Она отодвигается назад и опускает взгляд вниз. Дёргано прикрывает волосами грудь и сипит, всё гуще заливаясь краской:
— Я нравлюсь тебе… — замолкает, будто подбирает слова. Я просто жду. Ласково прочёсываю пальцами волосы. — Такой? — в итоге добивает так, что остаётся только гадать, что именно она имеет ввиду.
Без прикладывания силы, но всё же с давлением стискиваю двумя пальцами её подбородок и заставляю поднять на меня лицо. Крис едва не задыхается, когда встречаемся взглядами. По новой дрожью расходится и старается прибиться ко мне, но я удерживаю её на небольшом расстоянии, мешая спрятаться.
— Какой «такой»? — хриплю в ответ севшим на эмоциях голосом.
Она судорожно тянет воздух и выпаливает, глядя прямо в глаза:
— Ты говорил, что у меня грудь маленькая. И вообще… Я… Это так стыдно. Раздеваться перед кем-то.
Закусываю губы, подвернув их внутрь и стараясь сдержать смех. Блядь, и это самоуверенная сука Кристина Царёва?
Грудная клетка трусится от подавляемого хохота. Только чтобы не задеть ненормальную ещё больше, обеими руками крепко обнимаю и целую в макушку. Улыбка расплывается по лицу, но не заржать всё же получается. Не могу я так, когда Фурия настолько уязвимая. Знаю же, что тут же взорвётся. Осторожно перевожу дыхание и шепчу, склонившись к уху:
— Очень нравишься, Манюня. И я не кто-то, а твой парень. Твой мужчина, Кристина. Ты не должна испытывать стыд за свою наготу. Ты очень красивая в одежде и без. И грудь у тебя совсем не маленькая. — с опаской проталкиваю между нами кисть и сминаю мягкую плоть, взвешиваю на ладони. Крис задыхается на вдохе. — Совсем не маленькая. Я так говорил, чтобы позлить тебя. Она идеальная.
— Д-да? — заикается Царёва, отрываясь, дабы посмотреть мне в глаза.
Уверенно киваю и со всей серьёзностью высекаю:
— Для меня — да. — перебрасываю руку на её раскрашенное красными пятнами лицо и нежно глажу пальцами. Внутри что-то переворачивается. Взмывает вверх. Меняется местами. Приходит в хаос. Перестраивается. В этой буре зарождается робкое, тёплое чувство к этой девушке. Такая глубокая нежность, что самого дрожью пробирает. Смотрю в тигриные глаза, на подрагивающие опиумные губы, на рвущий кожу пульс и сильнее влюбляюсь. Толкаюсь к ней, вжимаясь лбом в переносицу, и выбиваю ей в рот: — Как же я тебя ненавижу.
Кристина не отвечает. Только оборачивает руками плечи и тянется к губам. Легко целует, но смело. Скользит языком по моим губам, разражаясь чередой коротких вдохов-выдохов. Обнимаю своё помешательство, ласкаю в ответ, но не говорю «люблю». И дело не в том, что не готов, а потому что это слово ничего не изменит. Невозможно им выразить всё, что так ярко и горячо пылает в груди.
Крис смелеет. Тактильно изучает моё тело. Ладонями, трясущимися пальцами, неопытными губами. Гладит, трогает, сжимает, легонько поцарапывает, щупает и шумно дышит. Сейчас как никогда бурно радуюсь проведённому за спортом времени.
— Ты такой классный. — шелестит Фурия, обжигая поцелуями ключицы. — Мне нравится тебя мацать. — смеётся приглушённо и, вконец набравшись храбрости, скатывает руки по бокам и переводит на пресс, а после и ниже.
Дышать перестаю, опасаясь спугнуть её. В идеале, конечно, тормознуть это безумие. И пусть пляж абсолютно безлюдный, это вовсе не значит, что в любой момент кто-то не решит спуститься сюда и застанет нас в таком виде. Я-то переживу, но вот Фурия вряд ли. И так вся трясётся, будто перепуганный кролик. Сама себя пересиливает. И не только в борьбе с, судя по всему, врождённой стыдливостью и страхом перед тем, к чему могут привести её действия. Она учится делать то, что для неё сложнее всего — доверять. Позволить кому-то снова трогать её тело. Впустить человека в разбитое сердце чертовски сложно. Я же знаю. Понимаю, если она разнесёт моё, то больше не смогу любить никого. Она ведь того же боится. Боли. Не знаю только, какой больше: физической или душевной. Думаю, для неё они на одной ступени. И я собираюсь любыми способами доказать Кристине, что со мной ей не надо бояться.