Дальше можно было прочесть, только если открыть сообщение полностью. Но если Данила увидит, что оно прочитано, придется ответить. Артем отложил телефон. Решил, что увидится с Данилой потом, в городе, успеет. Перспектива знакомить его с дикой русалкой Тоней казалась немыслимой. Данила еще год назад тянулся к девчонкам, но всегда выбирал общество самых обычных красоток, а над другими посмеивался.
Артему же хотелось быть только с Тоней. Несмотря на все ее странности, а может, как раз из-за них.
Вечером он полез на чердак.
– Без телефона? – удивился папа.
Обычно они забирались на чердак только для того, чтобы зайти в интернет.
– А, ну да, – смутился Артем и прихватил со стола телефон.
– Посмотришь прогноз погоды на завтра? – попросил отец. – Дождь будет?
Артем выглянул в одно из окон чердака. Небо было красное, как будто солнце лопнуло и брызнуло соком. Тоня говорила, что это к жаре и ясной погоде.
– Завтра жарко, – крикнул он папе со второго этажа. – Дождя не будет.
– Вот, я же говорила, – послышался мамин голос. – Значит, надо огород полить.
Артем убрал телефон в карман, так и не включив.
Еще не стемнело, но на крыше у Нитениных уже загорелся фонарь – он уютно освещал их участок. Тоня читала, мама поливала цветы, отец просто ходил и курил. Даже находясь рядом, они почти не разговаривали. Артем бы услышал: форточка на втором этаже была открыта, а звуки в тихом дачном поселке далеко разносились.
Ему хотелось услышать. Узнать больше о Тоне. Он вспоминал все, что она в этот день рассказывала обрывками и намеками. Ему хотелось, чтобы все эти детали сложились в одну картинку.
Родителям трудно, но почему? Оттого, что она такая особенная? И почему она не училась в школе с марта? Где она учится вообще? В каком-то специальном заведении или в обычной школе? Почему они не сажают огурцы и картошку, как все дачники? Мама Тони с утра до вечера что-то вскапывала, пересаживала, поливала, но вдоль дорожек, на грядках, на поле, предназначенном, вероятно, для картошки, вырастали только цветы. Отец Тони появлялся по вечерам, парковал машину, а потом ходил по участку и курил сигарету за сигаретой. При виде Тони смущенно уводил руку за спину, бросал сигарету на землю. Подходил к дочери, целовал в лоб или гладил по волосам.
Артем проснулся рано. Лежал, смотрел в потолок и ждал, когда в окно постучат розовые шарики клевера. Прислушивался к каждому шороху, но было тихо.
Вчера Тоня разбудила его в такую рань, что уже в десять вечера у него стали слипаться глаза и он быстро уснул. Хотя раньше по полночи просиживал в интернете. Данила Чотин больше не звонил, но от него пришло еще два сообщения. Артем не стал их открывать. Скажет, что здесь, в поселке, перебои со связью. Отчасти ведь так и есть.
Тоня так и не постучала клевером в окно, и он снова заснул. После обеда Артем прибивал к палкам пластиковую сетку, и вдруг услышал шорох за забором. Он вздрогнул, обернулся – там стояла Тоня.
– Я сейчас, – откликнулся Артем и торопливо застучал молотком.
Она не ответила. Опустив голову, перебирала и сплетала сорванные у забора цветы.
Артем забил последний гвоздь, кинул молоток в ящик и подошел к ней. Тоня кивнула и пошла вперед, не отвлекаясь от своего занятия. По пути она срывала травинки, колоски, ветки, листья и вплетала их в одну толстую косу, из которой те топорщились во все стороны.
– Что это? – спросил Артем.
– Я плету себе венок, похоронный.
– Зачем?
– Вдруг пригодится.
Тоня замкнула косу в круг и сплела концы стеблей. Неожиданно повернулась и надела венок Артему на голову. И тут же громко расхохоталась, глядя на его лицо в обрамлении цветов и листьев. Он сорвал венок и попытался надеть на Тоню, но та, продолжая смеяться, отскочила. Артем погнался за ней, да только Тоня бежала так, будто разгонялась для взлета. Иногда позволяла ему приблизиться, потом отпрыгивала, хохотала и убегала снова. Наконец он, тоже смеясь, настиг ее, прижал к забору и опустил на светлые волосы венок.
– Догнал, – выдохнул он и уперся руками в забор, чтобы не выбежала. Тоня и не думала убегать; она мягко улыбалась, прикрыв глаза. Так близко к нему. Его запястья касались ее плеч. Его футболка, шевелясь от ветра, задевала ее платье. Оба шумно и глубоко дышали, и их теплые выдохи сплетались между собой. Сердце Артема от быстрого бега и неожиданной близости металось, как будто сейчас выпрыгнет и стукнется в окно, как связанный в узел красный купальник.
Тоня смотрела на него с любопытством. И, кажется, ждала. Артем оттолкнулся от забора и отступил на пару шагов.
– Тебе этот венок идет больше, чем мне, – поспешно проговорил он, чтобы скрыть смущение.
Он целовал одноклассниц на дне рождении друга, больше никого. И то это была игра. Нужно было крутить бутылку от пепси и целовать всех подряд, не по желанию. Это было и противно, и приятно. Да они почти и не прикасались друг к другу, только соединяли губы и двигали языками внутри. Да, это было все-таки скорее противно.