– Анализы показали, что опухоли нет. Я так давно этого ждала, что перестала верить. Сейчас я наконец здорова. Зачем меня тут держат? – Тоня подняла на него умоляющие глаза.
– У меня нет прав. А вдруг нас остановят? И даже если мы сможем сбежать, представь, какой будет переполох! Все будут волноваться, – пряча глаза, тараторил Артем, зная, что не может ей отказать. Тоня это почувствовала, ее взгляд из отчаянного стал теплым и ликующим.
– Только на пару часов, хорошо? – пробормотал он. – Мы потом вернемся. И надо всем написать.
Она улыбнулась, кивнула и зашла в палату. Через минуту она вернулась с телефоном и Станиславом Аркадьевичем.
– Возьмем с собой этого, воскресшего. – Тоня помахала игрушечным зайцем. – Ему повезло так же, как и мне.
Они двинулись по коридору, в конце которого наткнулись на медсестру.
– Вы куда? Время посещений уже закончилось. Сейчас будет обед и тихий час, давай в палату, Нитенина.
– Он заблудится один, – сказала Тоня, кивнув на Артема.
– Да чего тут блуждать?
– Он в первый раз. Скажи ведь, Тема: заблудишься?
Артем попытался вспомнить, как тетя Лариса вела его сюда, и не смог. И так растерянно посмотрел на медсестру, что она сразу поверила.
– Ну хорошо, давай, проводи. Только быстро.
Тоня схватила Артема за руку и повела по коридорам, вниз, в холл, мимо посетителей.
– Я написала записку и оставила на кровати, – сказала она. – Сейчас маме сообщение напишу.
Тоня жадно высовывала нос в приоткрытую форточку автомобиля и жмурилась от солнца.
– Как вкусно! Чур весь этот воздух – мой!
Они съехали с трассы, повернули к дачному поселку и двинулись по пыльной дороге. Для дачного сезона было еще рано, они не встретили ни одной машины. Только птицы оглушительно свистели. Тонин телефон тоже верещал, она написала еще одно сообщение и выключила его.
– Как же попадет мне от твоей мамы, – усмехнулся Артем.
– Она меня поймет, – ответила Тоня. – Прошлым летом, когда был перерыв в лечении, родители привезли меня сюда. Я сначала упиралась, но приехала и поняла: да, мне надо быть именно здесь. Я уговорила родителей не опекать меня, не напоминать о моей болезни, не следить. Я была здесь как свободная счастливая птица – так мне было хорошо. И родители мне не мешали. Я тогда думала, что до следующего лета уже не доживу. А ты правда не знал, что я больна?
Миновав дачный поселок, Артем повернул в поле. После летних впечатлений оно казалось раздетым: редкая трава, мелкие пятнышки цветов, островки подтаявшего снега в тенистых местах. Но все равно внутри сделалось как будто и щекотно, и больно от воспоминаний о том, как они здесь бродили с Тоней.
– Я думала, что знал, – бормотала Тоня. – Я была уверена. Здесь в поселке все соседи знали, поэтому я старалась с ними не пересекаться – они смотрели на меня слишком жалостливо. И мама не говорила тебе?
– Тоня, – Артем умоляюще посмотрел на нее. – Я как будто знал… но при этом не знал ничего. И так глупо все перепутал. Можно я не буду рассказывать?
Он остановил машину у берега узкой реки, где они когда-то встретили бобренка. Тоня жадно вслушивалась.
– Слышишь, камышовка поет? Там, в сухих зарослях у берега. Чер-чер-чер-р-р! Чер-чер-чер-р-р…
Ее пальцы задвигались, как будто играли на невидимом инструменте.
– Тоня, тебе не холодно? – Артем подошел с курткой, чтобы накинуть ей на плечи.
– Тш-ш-ш, не мешай. – Она отвела его руки. – Мне тепло. Мне так хорошо от травы, и неба, и от того, что поет камышовка, и от того, что мы опять здесь с тобой…
Тоня улыбнулась, снова заиграла пальцами в такт трелей и стрекотания. Потом закрыла глаза.
– Какая она смешная, правда? Под такую песню можно только смешно танцевать – вот так.
И Тоня задергала плечом, качнула головой, забавно подвигала подбородком влево-вправо. Артем, смеясь, опустился на землю в паре метров от нее. Он любовался тем, как ее тонкие бледные руки взлетают и подрагивают. Тоня продолжала вслушиваться в звуки речных зарослей и танцевать. Ее платок сполз с головы и упал в траву ярким цветком.
– Где-то из-за кустов за мной подсматривает бабушка. И радуется за меня, – проговорила Тоня, не останавливаясь, а потом вдруг закричала: – Бабуля-а-а! Ба-а-а На-адь! Я буду жить!
Из зарослей вспорхнула камышовка, и Тоня вслед за ней раскинула руки, как крылья.