Артем кивнул, машинально сунул ключи в карман и на деревянных ногах направился к крыльцу. Постепенно шаг его становился свободнее и легче, в груди робко трепыхалась радость от будущей встречи, и по ступенькам крыльца он уже не шел, а бежал. Распахнул дверь, вторую и тут же в холле, у гардероба, выхватил взглядом тетю Ларису, Тонину маму. Ее невозможно было не заметить, и Артем не сразу понял почему: она вся светилась, и непонятно, откуда исходил этот свет – от кожи или одежды, или, может, свет больничных ламп падал на нее как-то по-особенному. Вокруг сновали персонал и посетители, а она стояла совершенно неподвижно. Потом словно очнулась и быстро направилась к выходу. Чем ближе она подходила, тем шире, безудержнее улыбалась.
– Тоня! – воскликнула она, приблизившись, и, как будто задохнувшись от чувств, замолчала и выдохнула.
Артем молча и напряженно следил за ее лицом.
– Тоня, – наконец выговорила Лариса. – Она… не больна. Она больше не больна, понимаешь?
– Правда?
– Лечение подействовало. Опухоли больше нет, – проговорила она и вдруг разрыдалась, размазывая слезы по полным щекам и шумно всхлипывая.
– Не надо плакать, – пробормотал Артем.
Он сам неожиданно для себя обнял ее.
– Я в самый последний раз, – закивала Лариса. – Это мои последние слезы.
Она достала платок, вытерла щеки и подтолкнула его.
– Пойдем, я покажу тебе, где Тонина палата. А то время посещений скоро закончится. Ох, я же не предупредила ее, что ты придешь, после этой новости я обо всем забыла.
– А ее еще не выписывают, раз она здорова? – спросил Артем.
– Нет, конечно. Ей надо до конца восстановить силы после лечения. Повысить гемоглобин, он пока слишком низкий. Вот, сюда на второй этаж. – Она вела его. – Двести тридцать седьмая палата, по этому коридору…
– Тетя Лариса. – Артем умоляюще посмотрел на нее. – Можно я один к ней пойду?
– Да, да, иди, конечно. Палата там, в конце коридора, у окна. Иди. – Она дружески сжала его плечо и направилась к лестнице.
Артем посмотрел ей вслед. Уходя, она почти с Тониной непосредственностью прижала локти к груди и победно потрясла кулаками.
Он медленно шел по коридору – в конце него блестело окно, на подоконнике стояло большое разлапистое растение, а рядом с ним, боком к окну, сидела Тоня. Артем сразу узнал ее – по неподвижной тонкой фигурке, по тому, как пристально и жадно она рассматривала улицу через стекло.
Она была в пижаме и мягких туфлях, на голове был повязан пестрый платок. Непривычно было видеть Тоню такой домашней. Она показалась ему слишком уязвимой и хрупкой, так что он замедлил шаг и подходил осторожно, как будто боясь спугнуть бабочек, нарисованных на ее платке.
Артем приблизился и молча встал рядом, глядя в окно вслед за Тониным взглядом. Окно выходило на больничный парк, тонкие, почти серебряные от солнца ветки дрожали от ветра, на них проклевывались мелкие светлые листья.
– Как я хочу туда… – проговорила Тоня, не поворачиваясь к нему. – Я столько раз перечитала твои сообщения, что мне все это стало сниться: бобренок, клевер, васильки, илистый берег нашей речки, трава…
Артем украдкой посмотрел на нее: маленькие мочки ушей, выглядывающие из-под платка, тонкая длинная шея, пальцы, расслабленно лежащие на коленях.
– Я тебя видела, – сказала она, кивнув вниз, на дорожку между деревьями. – Ты шел вот здесь.
Артем взял в руки ее маленькую ладонь и погладил, от запястья к пальцам.
– Тоня, прости меня. Я не знал, что ты больна. То есть знал, но не так. В общем, я просто идиот.
Тоня повернулась к нему, свесила ноги с подоконника и покачала ими, весело глядя на Артема.
– Я уже не больна. Это так странно – я уже привыкла все время быть больной. Теперь надо отвыкнуть от этого постоянного умирания. – Она снова посмотрела на трепещущие апрельские деревья. – Я хочу, хочу туда!
– Вам нельзя гулять? – спросил Артем.
– Я хочу отсюда насовсем. Поможешь мне сбежать?
Артем испуганно помотал головой, резко отпустил ее ладонь и сунул вспотевшие от волнения руки в карманы. Правая наткнулась на прохладное металлическое кольцо. Забыв на мгновение о папиных ключах, он инстинктивно вытащил руку из кармана, кольцо зацепилось за палец, и ключи звякнули о бетонный пол. Тоня посмотрела на них очень внимательно, как только что смотрела на подсвеченную солнечными бликами первую зелень.
– Ты можешь меня увезти, – сказала она.
Артем вздохнул, поднял ключи, неловко покрутил их в руке.
– Нельзя, Тоня. Это неправильно.
Тоня улыбнулась и взглянула ему в глаза.
– Это правильно. Мы можем сейчас вернуться в то лето. Можем приехать туда, где были наши поля и тропинки.
– Но… тебе надо лечиться.
Она протянула руку, накрыла его сжатый кулак. Рука Артема от ее прикосновения расслабилась, Тоня выхватила ключи и помотала ими в воздухе.
– Не отдам!
– Тоня!
– Ни за что! – она расхохоталась, спрыгнула с подоконника и метнулась по коридору резво, как птица. Но через пару метров схватилась за живот и, зажмурившись, облокотилась о стену – Артем тут же подхватил ее и усадил на скамейку.
– Тоня, ну ты чего? Ты понимаешь, что мне предлагаешь?
– Я здорова, – хрипло проговорила Тоня.
– Но…