— Ну же, дамы. Не держите нас в напряжении! Вот так и возникают слухи. Разве не лучше, если мы все будем открыты и честны друг с другом? — продолжил Оливер.
Мэв поджала губы, как она всегда делала, когда ей было что сказать, но она сомневалась, стоит ли это делать. Чаще правильней промолчать, потому что в лучшем случае ее реплики были невразумительными, а в худшем — оскорбительными и бестактными. Элли опустила глаза и с такой силой сжала кулаки, что и без того белые костяшки ее пальцев стали еще белее. Одна за другой пролетали секунды, отмечаемые снежинками на окнах.
Несмотря на холод снаружи, температура внутри повысилась, и дом стал казаться подземным бункером, где заканчивается кислород. Каждый из них знал, что может уйти к себе, и, сделай они это, возможно, сейчас все было бы по-другому, но они этого не сделали. Что-то удерживало их здесь, и они не хотели признать, что именно. Да проще простого — они хотели удовлетворить свое любопытство.
Время тянулось медленнее, чем в тот день, когда их преподаватель по английской литературе спросил тоненькую, как листок папиросной бумаги, девушку на последнем ряду о Гамлете; девушка не могла произнести ни слова, румянец на ее щеках становился все ярче и ярче, а преподаватель ждал, постукивая ногой по полу; потом девушка начала плакать, и кто-то в первом ряду наконец выкрикнул ответ, спасая ее от позора.
Они не знали, кем они сейчас были — девушкой или преподом, но точно не студентом, сидящим впереди. И никогда им не стать им.
Подобно тому, как Земля завершает свой виток на орбите, Оливер закончил раунд, подняв высоко в воздух пустую коробочку из-под теста. А затем одновременно произошло сразу несколько событий.
Мимо проехала машина.
Холлис чихнул.
Мэв начала было говорить, но Элли перебила ее:
— Это Мэв!
Они подумали, что разбилось стекло. Но это было не так. Им только показалось.
— Нет, — голос Мэв сорвался.
— Она сказала мне, когда вернулась после рождественских каникул, что переспала с мальчиком из соседнего дома и что теперь беспокоится по поводу беременности, потому что они не предохранялись.
— Это не… — Мэв закрыла глаза и покачала головой. — Я сказала тебе, что… Это твое. Я знаю, это ты купила тест. Говори правду!
— Да, купила. Для Мэв. Потому что она была слишком напугана, чтобы купить самой.
— Не была я слишком напугана! Мне это вообще не нужно.
Оливер повертел коробочку.
— Так ты не беременна?
— Нет! — Мэв снова качнула головой. — Я и не думала, что со мной такое может случиться! Это она. Она!
Мэв показала пальцем на Элли, как будто нужно было напомнить им, кто это. Или, возможно, она хотела отвести от себя взгляды, но Оливер все равно смотрел на нее.
— И зачем же Элли понадобился тест на беременность?
Мэв заморгала. Все остальные отвели глаза. Никто не осмеливался сказать об этом вслух, и меньше всех — Мэв. Пусть лучше ее зарежут. И когда уже всем казалось, что последний нож вот-вот вонзится в сердце Мэв, что отвергнуты и ее отрицания, и ее обвинения, произошел радикальный поворот.
Каллум встал.
Весивший килограммов на пять меньше Оливера, буквально утонувший в просторной серой толстовке, он выхватил коробочку и унес ее в сад. В наступившей тишине было слышно, как звякнула крышка мусорного бака.
— Не имеет значения, — сказал Каллум, вернувшись. — Это не наше дело.
Избегая взглядов, он начал подниматься по лестнице. Напряжение, державшее всех на месте, как липкая паутина, спало. Холлис стащил с крючка куртку и вышел на улицу. Оливер в замешательстве выдавил в пустоту смешок, что-то пробормотал себе под нос и поспешил наверх. Лорна ушла следом, оставив Элли и Мэв наедине.
Они не смотрели друг на друга. Заговори одна из них, дом бы рухнул под тяжестью слов. Не нарушая тишины, Элли бросилась наверх, оставив дрожащую Мэв в дверях кухни собираться с силами, чтобы потом тоже уйти.
Серый дневной свет в комнате Лорны превратился в серые сумерки. Голод усилился, но выйти из комнаты казалось невозможным. Вот она вышла — и это привело к катастрофе. Лучше запереться и сидеть — и ее никто не побеспокоит, и она никому не помешает.
Она перечитывала один и тот же отрывок из «Хичкока», выделяя одни и те же фразы маркером. Но тут ее снова отвлекли — на этот раз голоса по ту сторону холодной стены, отделявшей ее комнату от комнаты Каллума. Голос Каллума и голос девушки. Мэв, подумала Лорна, если судить по разговору.
— Я же сказал. Мне действительно все равно.
— Но я хочу, чтобы ты знал правду.
— Я имею в виду то, что сказал. Это не мое дело.
— Но это было…
— Я не хочу сплетничать!
Что-то стукнуло в стену, и Лорна отпрянула.
Это намек на то, чтобы она прекратила подслушивать? Но они не могли этого знать. Однако теперь они говорили так тихо, что до нее доносилось только невнятное бормотание. Прижав ухо к стене, Лорна так увлеклась, что забыла про книгу и вспомнила о ней только тогда, когда «Хичкок» соскользнул с кровати и грохнулся на пол. Лорна опомнилась. Как глупо. Дома она никогда не вела себя так. Никогда.
