В столице Грузии нас также тепло встретили. Первый секретарь ЦК Кандид Несторович Чарквиани, как и Багиров, оказался близким другом Кобулова и те несколько дней, что шло совещание, находился рядом. Меня опять представили телохранителем, шеф таскал меня за собой на все совещания, заседания, банкеты. Автомобиль наш поставили на профилактику, в гараже ЦК был точно такой же, и мы пользовались им с водителем-грузином.
Должен сказать, что в Тбилиси, как и в Баку и Махачкале, война ещё не ощущалась, светомаскировку стали применять только после вмешательства Кобулова. Нарядный, красивый, внешне беззаботный город жил своей ещё мирной жизнью. Но в сорок третьем, когда я перегонял американскую технику, это уже был совершенно другой Тбилиси. Его заполнили тысячи калек-инвалидов, вернувшихся с фронта, половина женщин – в чёрной, траурной одежде, почти не видно молодёжи, у всех печальные лица.
Кобулов сообщил, что в Ереван отправится с местными товарищами, а в Москву вылетит самолётом. Обнял меня, поблагодарил за службу, дал указания загрузить машину вином, коньяком, спиртом, фруктами, заполнили не только багажник, но и салон. Достал из чемоданчика огромный маузер, на котором было выгравировано: «Русскому офицеру, моему другу И.Н. Медянику – от заместителя наркома НКВД СССР Б.З. Кобулова». К этой 25-зарядной игрушке полагалось удостоверение с печатью, мне его вручили.
– И какова судьба этого маузера?
– Всю войну с собой носил и очень гордился подарком. Уже в середине пятидесятых, когда Хрущёв провёл большое сокращение армии, сдал официально в КГБ.
– Это была последняя ваша встреча с Кобуловым?
– Нет. После войны виделись ещё три раза. Мне довелось побывать в семье Богдана Захарьевича на подмосковной правительственной даче. Познакомил меня со своим водителем Серго, который тоже с семьёй жил на территории дачи, но в другом доме.
Бывая в столице, обычно звонил Серго, тот докладывал шефу, и за мной приезжала машина. Нам было что вспомнить, о чём поговорить. Скромный, порядочный человек, Кобулов с подчинёнными обращался мягко, но умевший так потребовать, что у каждого возникало желание немедленно всё исполнить. Даже тот факт, что семья его шофёра жила у него на даче, говорит о простоте, доступности и порядочности.
Когда в начале пятидесятых его расстреляли, для меня это стало личной трагедией. Никогда не верил и не поверю, что он враг народа. В тот год я работал на «Маяке», и с моим фронтовым другом генералом Иваном Максимовичем Ткаченко мы часто обсуждали случившееся. Он хорошо знал Богдана Захарьевича и не верил в обвинения. Но время было сложное, расправились не только с Берией, а со всем его окружением. Кому это было выгодно? Конечно, тем, кто пришёл на место Сталина и кто боялся Берия, серьёзного претендента на верховную власть. Вместе с ним в одной из тюрем расстреляли и первого секретаря Азербайджана Багирова, других товарищей. Словом, каков век, таков и человек. За свою долгую жизнь я встречался со многими достойными и, не побоюсь этого слова, выдающимися людьми, Богдан Захарьевич – один из них.
– Что было потом, когда вернулись в Ставрополь?
– Выехал по Военно-Грузинской дороге, задержался в Орджоникидзе у Володи Аракелова, кстати, много лет дружили семьями, до самой его смерти. Отдохнул немного, перекусил, заправил машину и к ночи был уже в Ставрополе. Доложил Василию Михайловичу Панкову о прибытии. Да, вот ещё что: по дороге завернул в Пятигорск к родителям – Никифору Степановичу и Татьяне Григорьевне. Угостил продуктами из тех грузинских подарков.
Утром стали распределять вино, коньяк, фрукты: что-то досталось водителям из гаража, что-то отнесли в санчасть, что-то мне, Василию Михайловичу, другим руководителям. Одним словом, всем хватило. Так и закончилась моя долгая командировка, длиной в 18 суток.
На одном из совещаний в крайкоме партии к нам с Панковым подошёл помощник Суслова и попросил задержаться. Михаил Андреевич стал расспрашивать меня о поездке: где был, кто встречал, кто выступал, какие вопросы ставил уполномоченный ГКО перед партийными организациями. Я подробно обо всём доложил. Особенно ему понравилось, что Богдан Захарьевич везде ставил задачу организации партизанского движения, если враг прорвётся в наши места. Считал, что для фашистов партизаны – самый неожиданный и опасный противник, так как всегда может атаковать с тыла. Сам же Суслов возглавлял штаб партизанского движения на Северном Кавказе.
А ещё он сказал, что звонил Богдан Захарьевич, благодарил за хороший автомобиль и за своего телохранителя Вано. Мне было приятно услышать такую высокую оценку своей работе.
Всё это – Суслов
– Иван Никифорович, у меня давно возникло чувство какой-то незавершённости нашего творческого союза. За эти годы мы вспомнили, описали десятки эпизодов вашей многотрудной, но интересной, полной событиями и удивительными встречами жизни со знаковыми фигурами XX века. Чего стоит один только список физиков-ядерщиков, не говоря уже о других известных людях.