- Да, - разговор изрядно утомил Главреда. – Путь – это наше всё. Думаю, что и разговор – всё?
- Я ещё зайду к тебе на работу. Подозреваются все. Нам нужны улики.
«Тебе нужны признания», - думает Алекс и провожает инспектора до двери. Ему жалко порции энергочая. «Они могут подсматривать», решает Главред, а потому идёт в Редакцию, чтобы записать новые мысли. На ходу он придумывает шифр, которым воспользуется сегодня.
«Читая эти строки, вы, должно быть, заинтересовались, в чём заключается работа журналиста? Признаюсь, меня самого некогда мучил этот вопрос. Теперь я один из самых ярких передовиков пера, и точно знаю, что нужно делать и как. Нужно стать глазами идеального общества. Люди, прикованные к станкам и семьям, зачастую не видят самых интересных вещей. Не видят новых окон и дверей, любезно подаренных им Главой, не чувствуют той опеки, которую каждодневно оказывает государство.
Чтобы вы поняли, в чём состоят мои трудовые обязанности, я вспомню недавний случай из моей практики. Однажды я готовил репортаж о невытравленых остатках духовности в нашем идеальном государстве. В поисках представителя древнейшей профессии – проповедника, я оказался в самом сердце Метро. Там горит аварийное освещение, иногда разводят костры. Тускло и темно.
Впрочем, не знаю, где у Метро сердце, а где печень, ибо подземка – это уголок свободы, уникальный атавизм, сражаться с которым нет никакого желания. Вход в метро не охраняется солдатами с десяти вечера до восьми утра. То есть туда может прийти, кто угодно; сделать там, что пожелает. И его не отдадут полиции – из чувства солидарности, ведь в Метро ходят не только опустившиеся нищие, но более-менее состоятельные, рабочие люди. Любого, кто окажется в Метро в неположенное время, могут расстрелять без суда.
Внутри, на старинном участке жизни мёртвой городской артерии, предприимчивые граждане продают алкоголь – бутылочками. Сбывают обезболивающие и окрыляющие зелья собственного приготовления. Реализуют сомнительную пищу, доставленную неведомо откуда, а также торгуют собственными телами и даже… телами маленьких детей.
Глядя на это, мне становится дурно. Детей всегда было жаль всем, кроме родителей, но это уже чужая воля, как с ними поступать. Своему сыну ходить в Метро я бы не позволил, ведь здесь столько зла, насилия и прочих соблазнительных слабостей! Однако сын мёртв, и все мои слова пусты.
Мимо меня в полутьме прошёл человек, похожий на журналиста одной газеты в обнимку с другим гражданином мужского пола. Их глаза светились радостью и любовью (аж противно!) даже сквозь очки. Здесь есть место и для таких людей. Однако целью моего визита было не бабу себе купить на двадцать минут за 5 талонов, а найти адепта ушедшей в историю религии.
