Они не мы полностью

Мои родители, подкованные люди, поведали мне много легенд, рассказанных, в свою очередь, их родными, а тем – ещё более старшим поколением, и так далее. О том, что существовало до нас. Думаю, в их словах есть доля правды, но относиться к ним надо с подозрением, и вот почему.

Если люди знали свою историю до незапамятных, самых начальных времён, почему тогда они совершали одни и те же ошибки? Если их заставляли учить чужие идеи, чужие мысли, почему они тогда ничему не научились? Возможно, методика преподавания была не та, или студенты не те, или это вообще было не нужно, но какая разница, если результат всё равно наступил.

Впрочем, на сей счёт у меня своё мнение: им изначально преподавали ложь. Неправду. Исковерканные события, и потому они ничему и не научились. Допустим, меня бы учили употреблять питательную смесь, засовывая трубочку в ухо – долго бы я прожил?»

- Ты чего? – следователь слегка напуган. Хлопает Главреда по щекам. – Добил?

- Да не, дыхает, - говорит конвоир. Он напуган куда больше. Неопытный, но ещё научится душить так, как положено.

Алекс кашляет. Плюёт на пол кровью. Со свистом воздух врывается в лёгкие. Расправляет их. Мир постепенно обретает очертания. Дышать – больно, словно он опять младенец, словно впервые делает это самостоятельно.

- Говори! – кричит следователь. – Почему ты молчишь?

Молчание. А потом – тихий шёпот, словно из камеры выходит воздух:

- Я говорю не правду, а истину…

Алекс не может идти, и в камеру его тащат волоком. Швыряют на пол и гасят свет. Главред проваливается в пучину сна, и уже не чувствует ни страха, ни боли.

В то утро Алекс на работе рано, слишком рано… Ему не спалось, а голову заполняли самые разные мысли о прошлом и будущем. Кабинет ещё убирает дворник, которого все знают под именем Игорь Е-291. Он делает это медленно, так, словно спешить ему некуда. В эти неловкие моменты Алексу хочется провалиться сквозь землю. Честное слово.

- Доброе утро, главный редактор, - говорит Игорь после долгой тишины.

- Доброе, - нехотя соглашается его собеседник.

В кабинете повисает тягостное молчание. Вакуумный клинер протирает пол, кресло, стены… Где-то помогает себе щёткой. И смотрит на Алекса.

- Вот смотрите, - произносит Игорь, не отрываясь от своего дела. – Вот Вы – главный редактор. Так?

- Да, - отрицать очевидное было бессмысленно.

- Ага, - продолжает Игорь. – Вам положено 3 литра питьевой воды на сутки. Так?

- Ну конечно, - соглашается Алекс. – У меня умственный труд. Надобно, чтобы мозг хорошо работал.

- Именно, - кивает уборщик. – А вот репортерам… Сколько там? Обычному – два литра. А старшему – два с половиной. Так?

- Да, - снова отвечает Главред. Этот разговор уже начал его утомлять. – А чем Вы, собственно, недовольны? Нормами обеспечения тружеников?

- Ничем, - произносит Игорь. К счастью, он уже заканчивает свою работу и собирается уходить.

Критически осмотрев кабинет, уборщик щёткой смахивает ещё несколько пылинок, а потом – втягивает их клинером. Берёт пакет с мусором. Он уже успел рассортировать его согласно своей инструкции.

- А почему, главный редактор… - наконец, произносит Игорь, обернувшись. – Уборщику только полтора литра положено? Разве мы мало работаем?

- Не знаю, - врёт Главред. - Хорошего дня.

- Спасибо, - отвечает он со вздохом.

Дверь закрывается. Почему они такие? С самого утра – и уже настроение испортят. Не успевает Главред занять своё кресло, как раздался звонок эфир-фона. Его трель разрезает воздух, и Алекс невольно дёршается. Главред отвык от звонков. Обычно ему пишут на почту. Эфир-фон – это дань прошлому, традиции, весь мир давным-давно пользуется сообщениями. На линии Цензор, то есть, куратор.

- Приветствую, - говорит Алекс. Он волнуется. Обычно звонки не сулят ничего хорошего.

- Александр Р-101, времени у нас как всегда! – куратор эмоционален, как и обычно. Хотя по эфир-фону и не видно, но его щёки на мясистом лице дрожат, словно гладь воды. – У меня хорошие новости.

- Слушаю.