Он был в замешательстве. Как вы думаете, что он спросил?
Вот что:
— Какие доказательства тебе нужны?
Я пожал плечами:
— Убедительные. Сам придумай.
— А это должна быть женщина, на которой я потом женюсь? — спросил он.
— А вот это мне без разницы, — очень серьезно ответил я. — Главное, чтобы ты с ней познакомился сегодня и переспал до конца недели.
Он нервно посмотрел на часы.
— Ну да, — сказал я, — времени не так много. Причем я бы на твоем месте сходил домой переоделся, а то выглядишь ты.. прямо скажем.. на 10.000 руб…
И он ушел. Знакомиться.
А я подумал: как бы он мне фотографии в виде доказательств не принес, а то ведь черт знает что добрые люди обо мне подумают..
— Мне стыдно чувствовать то, что я чувствую. Мне стыдно за то, что я такая. Мне стыдно, стыдно, стыдно.
Она плакала.
— Что ужасного ты сделала сегодня? — спросил я, хорошо зная эту клиентку и предполагая, что она мне ответит что-нибудь из серии «сегодня из окна автобуса я видела переходящего дорогу дедушку, ему было тяжело, но я не разбила окно и не выскочила ему помогать».
— Я хочу.. я хочу.. я..
Рыдания.
Мне было ее ужасно жалко. Она годами доводила себя до ручки все новыми и новыми «винами», за разные действия, бездействия, мысли и даже физиологические потребности.
— Что на этот раз? — спросил я. — Ты не можешь себе простить, что в туалете снимаешь трусы?
Она давно уже не реагировала на мои провокации. Работа с ней была работой сапера в режиме замедленной съемки. Но как ни странно, я любил эту работу, поскольку она была на редкость благодарной — за год она похудела вдвое и бросила антидепрессанты. Сегодня мы работали на счастливую личную жизнь.
— Я хочу его, — сказала она, — я не могу его выкинуть из головы.
Сказать по правде, я уже позабыл, о ком она. Ее мужчины были настолько виртуальны (в прямом смысле — она влюблялась в них в сети), что их образы мне не запоминались.
— Мда.. — пробормотал я, — а я не могу его вспомнить.
— Саша, ну как же! Это же Костя! Тот, который написал мне, что..
— А, ну да, ну да, — я не стал дослушивать, — Костя, как же, помню, конечно. А он знает, что ты его хочешь?
— Да.. нет.. ну.. я не знаю, по-моему, это понятно. Но мне так стыдно!
— Вот что, — сказал я, — предлагаю эксперимент. Рискованный до ужаса. Но ты же мне веришь?
— Верю! — истово воскликнула она.
Я поежился. Но решил рискнуть.
— Да, так вот, обычно я этого не делаю, но с тобой.. попробую. Или не стоит? — и я сделал вид, что задумался.
— Попробуй, Саша, попробуй! Я так измучилась..
— Ну хорошо, — решительно сказал я, — попробую. Но только с условием.
Она с готовностью выпрямилась в кресле.
— Условие такое: если ты не выполняешь то, что я скажу, мы больше не говорим с тобой о виртуальных поклонниках. Вообще. То есть тема виртуальных мужчин на наших встречах — «табу».
— Как… то есть.. но ведь других же нет..
— Ну, — я философски пожал плечами, — значит, про мужчин не будем вообще говорить. Есть же другие темы.
— Но.. я.. как же.. мы же договаривались.
Она была в замешательстве.
— Смотри, ты можешь отступить, — сказал я. Я могу промолчать, и тогда все останется по старому: будем говорить, как говорили.
Она решительно тряхнула головой:
— Я согласна.
— Ок, — сказал я. — Задание следующее: ты приходишь домой, находишь его в чате и пишешь фразу «Костя, я тебя хочу».
Сказав это, я смотрел на нее и, честно говоря, боялся.
Ожидал увидеть все что угодно, только не это!
Вы думаете, она побледнела?
Или может быть, позеленела?
Или, на худой конец, покраснела?
Ничего подобного: она ужасно обрадовалась! Как ребенок, которому неожиданно дают зеленый шарик, который и входит и выходит.. Она сияла, глаза горели, щеки пылали, она улыбалась от уха до уха. И я от удовольствия заулыбался в ответ.
— Неужели сделаешь? — спросил я.
— Спрашиваешь! — она даже засмеялась.
А потом подмигнула мне и сказала:
— Ведь если не сделаю, ты не будешь говорить со мной о виртуальных мужчинах!
Когда она ушла, я долго сидел и думал о своей профнепригодности: все-таки я ничего не понимаю ни в женщинах, ни в их психологии, ни.. в виртуальных мужчинах!
====================================================
Он проиграл во всем. За ним не осталось ни одной победы. Его бросили, предали, забыли. От него отказались. Он был умным, зрелым, хорошо знающим себя человеком. Он умел говорить себе правду. И он явно говорил правду мне.
— Послушай, — сказал я ему, — когда я слышу такую историю, то всегда спрашиваю: что хорошего дает тебе роль жертвы, которую ты выбираешь? Ответ на этот вопрос часто бывает ключом. Но с тобой.. черт знает почему, этот вопрос у меня не выговаривается. Что ты сам думаешь по этому поводу?
— Я думаю, Саша, этот вопрос не выговаривается у тебя потому, что ты уже и так получил ответ: роль жертвы дает мне возможность опустить руки, сдаться. Я наслаждаюсь этим. Меня от этого тошнит, но и притягивает как магнит.
— Ок, — сказал я, — это я могу понять. Можешь усилить это ощущение?
— Что? — он явно не понял.
— Усилить.
— Что усилить?!
