Ей было 20, и она была очаровательна. При этом ничем не отличалась от других, которым было по 50, с лишними 30 кг, внуками и сахарным диабетом. Да что там говорить: и от меня она ничем не отличалась. Я тоже с ужасом думаю о том, что останусь один.. Она боялась, что у нее не будет любви, мужчины, пары. Она боялась одиночества. Я почувствовал беспомощность и боль. Я почувствовал страх. Ее страх? Мой страх?
Я сказал ей об этом. Она перестала плакать и уставилась на меня с изумлением:
— Вы? Вы боитесь? Вы?!
— Мне будет удобно, если ты будешь обращаться ко мне на ты, — сказал я, и собрался. Я не знал, что делать с ее страхом, но знал, что делать мне на моей работе.
— Я не могу обращаться к вам на ты, — сердито сказала она. — Вы мне в отцы годитесь.
— А твой мужчина, который не хочет жениться? — бросил я гайку наугад.
И попал. Теперь уже она разрыдалась по-настоящему. Ему было не просто сильно за 40, он к тому же был женат, а его старшая дочь была ее ровесницей. Подругой.
— Может, он не хочет на мне жениться, потому что тоже боится остаться один? — спросила она в конце сессии. — Он много раз говорил мне, что я скоро его разлюблю и брошу. Бедненький, он боится..
Она ходила ко мне на индивидуалки больше 2 лет. В конце пошла на группу. Она видела во мне отца, брата, мужа, возлюбленного, друга. Когда я наконец стал для нее психотерапевтом, наша работа закончилась.
Она была одной из моих любимых клиентов. Я закончил работать с ней больше 10 лет назад. И с тех пор не встречал. Что происходит с ней теперь? Как сложилась ее жизнь? Мне очень хотелось бы знать…
Она пришла ко мне и сказала: «У меня кризис среднего возраста».
Я смутился.
— А средний возраст — это сколько? — спросил я.
— Ты как будто не знаешь, — она усмехнулась.
— Понятия не имею, — говорю. — «Мужчина в самом расцвете сил» — знаю, читал у Карлсона. Еще припоминается «бальзаковский возраст», но там мнения ученых разошлись: одни говорят, 30, другие 40. А мне вообще Бальзак не нравится..
— Саша, кризис среднего возраста у женщин — это 35 лет, — наставительно сказала она.
— Тебе 35?! — изумился я.
— Нет, мне 28, — она смутилась, — но я особый случай.
— Ясно, — я зевнул.
Она смутилась еще больше.
Помолчали.
— Ты поможешь мне преодолеть этой кризис? — неуверенно спросила она наконец.
— Ясен пень, — меланхолично ответил я, — любой каприз за ваши деньги.
Она нервно посмотрела на часы — прошла уже добрая половина сессии.
— Мне кажется, мы теряем время, — сказала она.
Я кивнул.
— Что ты сейчас чувствуешь? — спросил я.
Она задумалась.
— Я думаю, что…
— Да знаю я, знаю, ты думаешь о женском кризисе среднего возраста. Это не ко мне. Чувствуешь что?
— Ты меня достал! — она покраснела.
— Петька, запиши, память восстановлена, — удовлетворенно заметил я.
— Чего?
— Ничего. Анекдот такой. Слушай, чего ты приперлась?
— Кризис у меня.
— О господи. — Я вздохнул. — Я понимаю, что кризис. Без кризиса ко мне не приходят. Ты скажи по-человечески, случилось-то что?
— Ничего не случилось, — голос у нее задрожал. — В том-то и дело, что ничего не случилось. Плохо мне, просто так. Смысла нет. Скучно. Жизни нет.
Мне было ее жалко. Она была милая, симпатичная, затраханная собственными мозгами женщина. Нет, скорее девочка.
Я попробовал в лоб:
— Самое интересное в этом вранье, что оно вранье с первого до последнего слова.
Не получилось. Она пожала плечами:
— Ну хорошо, пусть будет, я вру.
Посмотрела на часы:
— Когда мы заканчиваем?
Я забеспокоился. Что-то там было, под этим «кризисом».
— Если хочешь, закончим прямо сейчас, — рискнул я.
Она заколебалась. Ей явно хотелось встать и уйти, хлопнув дверью, но она не была уверена, что я расстроюсь.
— Саша, помоги мне справиться с этим.
— Помогу, — сказал я, — ты только объясни, с чем «с этим». Объясни простыми словами, а то я сложных не понимаю.
Это оказалось самым сложным. Это для многих — самое сложное. Зато потом, когда объяснила, я был уже не нужен. Вот так всегда :(
Вот скажите мне, а бывает кризис среднего возраста у мужчин, а?!
Что ее тянуло — я не знал. Да и она не знала тоже. Она говорила, что это было сильнее ее. Она говорила, что я снюсь ей ночами.
— Может быть, ты в меня влюблена? — спросил я.
— Может быть, — она ответила так легко, что я понял — не болит, а значит мимо.
— Ты была на двух группах, на десятке индивидуалок, ты отлично отработала, ты очень изменилась. Почему ты приходишь ко мне снова и снова?
— Прихожу, наверное, для того, чтобы задать тебе этот вопрос, — сказала она, — что меня тянет?
— Послушай, — сказал я, — в нашей области бывают «подсадки», «привыкание», люди ходят на группы, чтобы там жить, потому что в обычной жизни не живут. Но ты-то… ты-то живешь!
— Нет, — сказала она, — не живу. Это все — не жизнь.
— А на группах? — спросил я.
— На группах — тоже не жизнь, — спокойно ответила она.
