— Не спеши с решением, — негромко и очень серьёзно сказал Воевода. — Время терпит. Скатайся домой, посмотри, что к чему.
Протёртый творог комом встал в горле: они думают, заботятся. Будто Валька действительно заслужил.
— Ты ешь, остывает, — кто это сказал: Серый, Олег? Так по-доброму…
«У меня есть друзья, — сырники на тарелке вдруг начали терять чёткие контуры. — Как бы не повернулось, у меня есть друг и любимый. Вот», — Валька сморгнул.
— Спасибо вам, — он решился посмотреть на соседей. — Я подумаю.
***
День рождения подкрался к Вальке незаметно. Он, в принципе, не афишировал дату — было неловко взять и внезапно заявить: «А у меня завтра днюха!». Лучше уж втихомолку привезти из города три коробки с пиццей, трёхлитровую банку яблочного сока и какой-нибудь торт. За покупками именинник поехал сразу после того, как отзавтракал в одиночестве: соседи в тот день уже успели отбыть на последний экзамен.
Вернувшись в обед, он обнаружил комнату всё такой же пустой. «Суровый экзамен», — обычно четверокурсники «отстреливались» за час, максимум — полтора. Валька прибрался на кухне, подготовил кружки-тарелки и как раз размышлял, получится ли у него самостоятельно разогреть пиццу в духовке, когда звуки из секции возвестили о возвращении соседей.
— Ну что, новорожденный? — как всегда у Воеводы, дверь распахнулась настежь. — Подставляй уши.
«Они знают?»
— Идиотский обычай. Олежа, ты бы подвинулся — у меня противень горячий.
«Противень?»
— Сразу предупреждаю: готовил в первый раз, поэтому за результат ручаться не могу, — Серый поставил ношу на угол стола.
— Это что, лазанья? — откуда, ну откуда он всегда всё знает?
— Она самая, — Олег гордился результатом сильнее самого шеф-повара. — Ладушки, развлекайтесь, а я пошёл к Настюхиному приходу их комнату в порядок приводить. Ибо насвинячили мы там от души. Валентин, — он протянул руку, — поздравляю.
— Спасибо, — у Вальки никак не получалось собраться с мыслями. — Слушай, давай мы тебя подождём? Или вообще пошли вместе убирать?
— Действительно, Олежа, что ещё за новости с «развлекайтесь»?
Воевода посмотрел на соседей, как на идиотов: — Я им тут подарок делаю, почти романтическое свидание устраиваю, а они артачатся. Нормально, да?
Валька и Серый слегка покраснели.
— Оставите мне вашей итальянской штуки на попробовать, — из коридора распорядился Олег. — До утра же она доживёт?
— Доживёт, но, может, сразу возьмёшь половину?
— Или хотя бы две пиццы, — Валька протянул коробки. — Сегодняшние, только подогреть надо.
— Пиццы возьму, — согласился Воевода. — А лазанья — на завтра. Бывайте, други! — дверь закрылась.
— Подарок он сделал, — хмыкнул Серый. — Ох, Олежа.
— Хороший подарок, мне нравится, — Валька со спины обнял любимого за талию. Положил подбородок ему на плечо: — Давай обедать? У меня с восьми маковой росинки во рту не было.
— Нас дожидался?
— Ага.
— Самоотверженное чудо, — Серый развернулся в кольце рук, нежно коснулся губами кончика Валькиного носа. — С днём рождения тебя.
***
Ехать домой он откровенно струсил, однако неблаговидное решение не вызвало со стороны соседей и единого взгляда осуждения. Взрослый человек, сам разберётся. Поэтому они просто утрясли все бюрократические вопросы, и теперь Валька мог с чистой совестью просидеть июль в студгородке.
У закончивших четвёртый курс практики не было, её заменял месяц сборов — так завершались три года обучения на военной кафедре. Олегу и Серому предстояло сутки трястись в поезде до далёкого закрытого городка, чтобы за несколько недель ускоренным темпом пройти призывные полтора года.
— А вы «дедов» не боитесь? — на прощальных посиделках спросила одногруппников Настя. В ответ те громко заржали, будто услышав чрезвычайно смешную шутку.
— Ой, Настюха, — Олег даже слезинку смахнул, — ну ты и выдала! Это им нас бояться надо.
Жильцы комнаты 407/4 расстались первого июля. Обменялись телефонами, однако созвониться у них получилось бы лишь в августе, когда все вернутся по домам.
— Ты, Валюха, аккуратнее без нас, — дал последнее наставление Олег. — Чтоб в сентябре живым и непокоцанным приехал, понял?
— Понял, — забыв про всякую конспирацию Валька смотрел только на Серого, безотрывно, почти не моргая. — Я провожу? До вокзала.
— Не надо. С нами Настасья собралась — на пятого места в машине не хватит.
— Тогда… тогда тоже берегите себя.
— Сбережём, не переживай.
— Серёг, — Воевода мягко тронул друга за плечо. — Там дядь-Витя подъехал, наверное. Я пойду, посмотрю, а ты не задерживайся, ладно?
— Ладно.
Перед долгой разлукой поцелуи всегда самые сладкие, объятия — самые крепкие, а необходимость их разомкнуть — самая мучительная. Слова потеряны, но в них и нет нужды: настолько красноречивы взгляды.
— Удачи тебе.
— И тебе. Вам.
