Подстеленная соломка пригодилась уже через две недели. Вина целиком и полностью лежала на Жорике: во время ужина пушистый засранец попытался стащить у Олега из-под руки бутерброд со шпротами, за что получил щелбан по излишне умной башке. Любимая же девушка вместо безусловной поддержки своего мужчины вступилась за кота, присовокупив к жесткому обращению с животными общую вредность жирных копчёностей. Воевода, перед этим пять дней завтракавший ЗОЖной овсянкой, а ужинавший лёгким овощным супом с микроскопическим кусочком куриной грудки, не выдержал и встал в позу: «Если тебе этот кот так важен, пожалуйста — выбирай: или он, или я!» Вот что стоило Настюхе сразу сказать: «Ну, я тебя выбираю»? Нет, она предпочла сделать усталое лицо: «Олег, прекрати этот детский сад», — не оставив ему другого выхода, кроме как уйти. Поэтому теперь он сидел на родной кухоньке комнаты 407/4, шумно прихлёбывал чай и изливал лучшему другу не понятую жестокосердной возлюбленной душу. Фоном для монолога служили сочувствующие вздохи Валька, которые оратор предпочитал относить на свой счёт, пусть и подозревал, что младшему товарищу просто жаль Джорджа, попавшего к таким безалаберным хозяевам.
— Олежа, так тебя овсянка выбесила или кот?
Олег задумался: — Пожалуй, всё-таки овсянка. Ну не моё это, понимаешь? Ещё и без соли — буэ.
— Я-то понимаю: столько лет тебя завтраками кормил. Только Настасье откуда об этом догадаться? Ты же ей не говорил, верно?
— Не говорил, потому что ссориться не хотел. А то началось бы: вот, тебе не нравится, как я о твоём здоровье забочусь, ты меня не любишь и, вообще, вали к своему Серому.
— Так не в лоб же предъявлять надо. Ты ведь умеешь с людьми договариваться, когда хочешь.
Воевода вздохнул под стать Валюхе. Уметь-то он умеет, но почему нельзя, чтобы Настёна всё без лишних слов понимала, как Серёга? Или хотя бы не обижалась на каждый пустяк.
— Олежа, она просто очень старается быть твоей идеальной женщиной. Поэтому настолько болезненно реагирует на промахи, реальные или воображаемые. Будь к ней снисходителен.
— А ещё приходите к нам в гости ужинать, — добавил Валёк. — Мы-то вас всегда нормальной едой накормим.
На том и порешили. Олег собрался в обратный путь, дошёл до лестницы, но вдруг заметил на первом этаже поднимающуюся наверх любимую.
— Шухер! — не разуваясь, вломился он обратно в комнату. — Настюха идёт! — и заправским ниндзей исчез в шкафу-кладовке, плотно прикрыв за собой дверцу.
Вдох-выдох — раз. Надо успокоиться. Вдох-выдох — два. Может, она не сюда? Вдох-выдох — три. И чего он так переполошился? Подумаешь, встретились бы — к друзьям же пришёл, не к медичкам. Вдох-выдох — звук открывающейся двери. Воевода перестал дышать.
— Привет!
— И тебе не хворать, — Серый.
— Привет! — Валёк. Блин, они третью кружку-то сообразили спрятать?
— Олега не видели?
— Видели, конечно, — спокойно ответил лучший друг. — Вон, в шкафу прячется.
Воевода облился холодным потом: ну, Серый, ну, тамбовский товарищ!
— Очень смешно, — судя по интонации, Настенька поджала губы. — Если увидите, то передайте, что я его искала. И вообще, дома каракуль остывает.
— Передадим, — пообещал Валёк. — Насть, приходите к нам завтра кино смотреть. С нас ужин, с вас вкусняшка к чаю.
— Спасибо за приглашение. Я не против, но что Олег скажет?
— Думаю, с этой стороны возражений тоже не последует, — сделал предсказание Серёга.
— Завтра ответим точно, — заупрямилась Настя. — Ладно, я пойду — вдруг, он уже вернулся?
— Проводить тебя? — а ведь младшенький прав, на улице давно стемнело.
— Спасибо, думаю, сама нормально доберусь. Всё, пока.
— Пока.
Воевода дождался щелчка «собачки», медленно досчитал до десяти и только тогда выбрался наружу.
— Ну, вы, блин, даёте! — возмущаться или восхищаться? — Я там чуть не закончился!
— «Чуть» не считается, — глаза у Серого блестели удовольствием от удачной проделки. — Тебя дома каракуль ждёт, слышал?
— Слышал, — Олег снова затосковал. — Отмазок нет, придётся мириться.
— Мирись, — поддержал Валёк благое начинание. — Она же не просто так тебя искала.
***
Тема каракуля вызывала неоднозначные ассоциации. С одной стороны, это был любимый (после шарлотки Серого) Олегов пирог. С другой — он навевал не самые приятные воспоминания.
Когда они с Настей официально расстались в марте первого курса, в общагу Воевода вернулся с видом «краше в гроб кладут». Серёге одного взгляда хватило, чтобы понять причину, поэтому вместо расспросов он молча ушёл на общую кухню и сварил для друга большую чашку густого сладкого какао. Олег пару минут грел руки о тёплую керамику, после чего задумчиво заметил: — А настоящий суровый мужик, наверное, водки накатил бы. Полстакана, одним махом и без закуски.
Серый презрительно фыркнул.
— Не мужик я, получается, — резюмировал Воевода, отхлёбывая горячий напиток.
— Нашёл критерий. Может, мне в таком случае и каракуль завтра не печь? Поскольку суровые мужики беды сладостями не заедают.
— С лимоном, небось? — проявил Олег слабую заинтересованность.
— Со смородиновым вареньем. Последняя банка осталась.
Варенье было маминым, проверенным.
