— Пеки, — грустно махнул рукой «не мужик». — Буду без Настюхи, но хотя бы с пирогом.
Потом лучший друг целую неделю готовил исключительно любимую Воеводой еду и каждый вечер играл для него на бог весть у кого отжатой гитаре. Терапия разбитого сердца оказалась действенной: в скором времени Олег смог смотреть на бывшую возлюбленную, не испытывая тянущей сердечной боли.
Три года спустя, не без помощи того же лучшего друга, случилась вторая попытка, в основании которой лежала твёрдая уверенность: все ошибки учтены и прошлое не повторится. Надо лишь немного потерпеть, пока идёт притирка, а после молочные реки потекут вдоль кисельных берегов.
В конце концов, они с Настёной так давно любят друг друга.
Однако время шло, а разногласий меньше не становилось. Он привык всё решать сам — она хотела, чтобы с ней советовались. Он не видел ничего плохого, если его тарелка будет вымыта за компанию с её, — она полагала, что каждый должен убирать за собой самостоятельно. Он продолжал еженедельно собирать компанию в четыреста седьмой секции — ей казалось, будто её бросают. Они любили друг друга, им было о чём поговорить, и во время секса галактики сходили с орбит, но проклятые мелочи портили всю идиллию.
Олег вполне допускал: жизнь стала бы легче, умей он извиняться даже считая себя правым. Однако без чувства вины извинения были ложью, а любая ложь, если это не военная хитрость, унизительна. Как всё-таки удобно с Серым: тот всегда знал, когда приятель раскаивается в сделанном или сказанном, и прощал, не требуя покаянных речей. В принципе, вербальные Воеводины извинения последних лет легко пересчитывались по пальцам одной руки. Причём одно из них случилось совсем недавно.
Дверь с винчестером оказалась закрыта на полтора оборота, и если прислушаться, то за ней можно было различить тихий гитарный проигрыш. «Походу, музыкальный вечер устроили», — разнообразия ради, сегодня Воевода пришёл не с жалобами на любимую, а просто так. Он заранее разулся и беззвучно отпер замок. Музыка стала громче, теперь в ней угадывалась песня — «Дыхание» Нау. «И чем она Вальку так полюбилась?» Незваный гость ясно представил ожидающую его за углом шкафов картинку: двое сидят на кровати, Серый нежно трогает струны, поглощённый звучанием, а Валентин подтянул колени к груди и смотрит перед собой остановившимся взглядом. То ли грезит, то ли вспоминает ледяной огонь воды, как она заливает нос и уши, как выгорают в лёгких остатки кислорода. Олег до хруста сжал челюсти: да, были и другие обстоятельства, но вину за четыре месяца издевательств с него никто не снимал.
Он угадал положение бывших соседей до последней мелочи.
— Валентин, — это будет справедливо. — Я понимаю, насколько припозднился, однако: мне чертовски жаль, что из-за меня с тобой случилось… то, что случилось. Я вёл себя как последний ушлёпок, признаю, и, — осталось самое сложное, — прошу у тебя прощения.
Прямой, прозрачно-золотистый взгляд заставил чуть-чуть смутиться: раньше так смотрел на него только лучший друг. «Олежа, ну ей-богу, к чему? По-твоему, я сам не догадываюсь?»
— Прощаю, — Валентин протянул руку. Пожатие вышло сухим и твёрдым: точно таким, какой должна быть итоговая черта под уроком давней, некрасивой истории.
«Друж-ба крепкая не сломается», — по слогам пропела гитара. Олегу не было нужды смотреть на исполнителя: он и так знал, какой улыбкой сейчас улыбается Серый.
***
Однако без стука открывать ключом запертую дверь — опасная манера. В первую очередь тем, что внутри тебя могут совсем не ждать.
Олег всего-навсего решил заскочить к друзьям за зонтом: пока он в качалке отбивал бока боксёрскому мешку, на улице успели разверзнуться небесные хляби. Комната закрыта, обувь только Валюхина стоит — по всем приметам младшенький вернулся домой раньше Серого и завалился поспать перед ужином. А зачем понапрасну тревожить человека? Поэтому Олег тихонечко отпер замок, на цыпочках вошёл внутрь и только тогда осознал, насколько был неправ.
Свет: тусклая настольная лампа на Серёгином столе. Звук: стук капель по навесу над балконом, рваные вздохи, испуганный вскрип кровати. Запах: дождевая вода, за которой чудится хвоя, и ещё один, особый, многозначительный аромат.
«Надо уходить», — чем скорее, тем лучше. Это настолько личное, интимное, что любой третий — лишний. Но любопытство, проклятое «мне надо знать» подталкивало взглянуть. Использовать шанс — редчайший! — увидеть самого близкого друга с абсолютно неизвестной стороны.
«Немедленно убирайся!»
«Всего одним глазком», — и быстро, если он не хочет быть замеченным. На задержке дыхания Олег плавно подался вперёд, заглядывая за угол шкафа.
Они оба были полуодеты, и это каким-то странным образом добавляло сцене эротичности. Моментальный снимок через объектив зрачка: задыхающийся, в полумост выгнувшийся Валентин — пальцы рвут ткань покрывала, бёдра бесстыдно раскрыты, а между бёдер…
— Серё-ёжа-а!
Олег шарахнулся назад. Его удача, что двое слишком заняты друг другом, и Серый не расслышит, как нервно возвращается в паз засов запираемого замка. Удачно, дьявольски удачно.
