— Ну да, да, но разве это что-то изменит? Ну, может, продлит ему жизнь на несколько месяцев. Ведь, если верить прогнозам, он, считай, уже покойник?
— Да, так говорят.
— Ну, вы, ребята, что-то очень туго сегодня соображаете.
— Ладно, — сказал Жук. — По древней тибетской традиции, вначале они должны обратиться к оракулу Нечунга. А затем начинаются поиски новой реинкарнации живого Будды, после чего…
— Знаете, — прервала его Энджел, — иногда это очень тяжело — быть самым умным человеком в комнате. Выбросьте вы все это из головы.
— Вот оно что… Ну да, — сказал Жук. — Ну и ну.
— И что, по-вашему, ответит на это Пекин?
— Ну, что-то такое, что в переводе с китайского значит: «Ни в коем случае!»
— Вот именно. Эти красные ублюдки даже не позволят несчастному сукину сыну вернуться на родину, чтобы мирно умереть там. — Энджел радостно потерла руки. — Ребята, мы только что получили в руки сразу все старшие карты — от десятки до туза!
Она поцеловала в лоб и Жука, и Твента и зашагала прочь, прокричав им напоследок:
— Я бы с вами даже переспала — но я не сплю с помощниками!
— Похоже, мамочка довольна, — заметил Твент.
Жук пожалел о том, что версия с отравлением оказалась невостребованной — это после такой-то проделанной работы! Ну, раз так, тогда он вплетет ее в сюжет своего романа.
— Все в сборе, товарищ президент, — возвестил Ган, открывая дверь секретного конференц-зала под Чжуннаньхаем.
Президент Китайской Народной Республики вошел в зал. Он кивнул, адресуя коллективное приветствие всем восьмерым членам Постоянного комитета Политбюро. Сейчас не тот момент, чтобы обмениваться рукопожатиями и любезностями с каждым.
На кивок президента Фа не ответили двое: министр Ло и генерал Хань. Ло даже не потрудился оторваться от лежавших перед ним бумаг. Генерал Хань, как обычно, смерил Фа снисходительным, почти презрительным взглядом. Фа несколько раз совершал сознательные попытки установить с генералом добросердечные отношения; Хань же уклонялся от этих приманок, как старый, ожиревший карп, спокойный и равнодушный, — царь в собственном пруду. Он всегда вел себя с нарочитой простотой и грубостью, разыгрывая бесхитростного вояку-пролетария, непоколебимо преданного народу и партии. При ближайшем рассмотрении Фа находил эту личину не вполне убедительной. Генерал обнаруживал странную осведомленность в таких специфических областях знания, как болгарские вина, мурены и яйца Фаберже. Он способен был цитировать (по-китайски) — причем в довольно утомительных количествах — целые номера из выступлений Дина Мартина и Джерри Льюиса — американского дуэта комиков 1950-х. Позже он признавался своей наперснице, что повторение в уме именно этих номеров — а отнюдь не 427 мыслей председателя Мао[33] — помогло ему не сойти с ума, когда он сидел в удушливой тюремной камере в годы «культурной революции». Как и многие китайцы, жестоко пострадавшие в ту тяжелую пору, он до сих пор способен был испытывать чреватое когнитивным диссонансом почтение к человеку, который когда-то жестоко втоптал его в грязь. И в этом смысле он был хорошим солдатом. В 1979 году, во время карательного вторжения Китая в Северный Вьетнам, он командовал пехотным полком китайской Армии Народного Освобождения (АНО), а десятилетием позже возглавил другую кровавую усмирительную акцию — операцию на площади Тяньаньмэнь. Ходил слух (никогда не звучавший громче шепота), будто в числе демонстрантов был — и с тех пор бесследно исчез — родной сын Ханя, с которым у него складывались напряженные отношения.
Итак, за суровостью Ханя стояло определенное прошлое, и Фа уважал его за это, однако замечал в нем один порок: этот человек шел на поводу у своей — возможно, патологической — ненависти к чужеземцам. В этом Хань был верным учеником Вэй Юаня, мандарина-конфуцианца, жившего в XIX веке и сформулировавшего политический принцип, которому китайское руководство продолжало следовать (втихаря) и поныне: «Пусть варвары истребляют варваров».
Фа с огорчением заметил, что на стол не поставили пепельниц.
— Товарищ министр Ло, может быть, вы начнете?
Ло поклонился и заговорил похоронным тоном:
— Как уже знают члены Комитета, несколько недель назад можно было избежать сложившейся ситуации. Однако, — тут он бросил взгляд на президента Фа, — эта возможность так и не была использована.
Фа стиснул челюсти. Он предвидел нечто подобное. Ган его предупреждал. В последнее время по коридорам Чжуннаньхая и в партийной верхушке прокатилась волна слухов и шепота. Вернее, целый шквал — целый ураган шепота, докладывал Ган.
