— А ну, где они? Пусть подойдут.
Кто-то из женщин побежал к баракам и вскоре к Гриневу подошли две девочки лет пятнадцати. Они были изнурены и, может быть, выглядели старше своих лет. Бледные, в оборванных фуфайках, с синими кругами под глазами, с забранными под серые косынки волосами.
— Вы хорошо знаете город?
— Да, знаем! — подтвердили девочки.
— Тогда пойдемте с нами, показывайте.
Девочки, шлепая большими деревянными башмаками, пошли за разведчиками.
Гринев поинтересовался, как же немцы разрешили выходить из лагеря.
— Мы упрашивали охранников, говорили, что есть хотим. Некоторые пропускали, но осматривали фуфайки и даже башмаки. Проверяли, не несем ли мы письма или записки. В городе нас выручали норвежцы. Они давали вареную или вяленую рыбу, иногда кусок хлеба.
— А вы что же, говорите по-норвежски?
— Знаем кое-что…
— А кто вас учил?
— Сами научились. Есть захочешь, всему научишься.
Помолчав, майор снова спросил:
— Вы знаете бомбоубежища и подвалы в городеи окрестностях?
— Да. Можем показать. Знаем еще норвежский бункер, он даже немцам не был известен.
Начальник разведки удивленно посмотрел на них и решительно заявил:
— Ведите нас сразу к тому бункеру.
Девочки пошли быстрее. Разведчики тоже прибавили шагу. Кончилась черта города, начались скалы. Прошли еле заметной горной тропой еще с километр, и Гринев заметил глубокую расщелину.
— Вон там норвежский бункер! — показали девочки.
Майор опытным глазом разведчика отметил, что подход к бункеру тщательно замаскирован. Он приказал девочкам идти поодаль, сам с бойцами пошел вперед, тщательно глядя под ноги — он боялся мин.
Массивная дверь, обитая толстым железом, была закрашена под цвет камня. Гринев постучал в нее. За дверью послышалось какое-то движение. Затем стихло. Тогда к двери подошла Таня.
— Свои, откройте! — по-норвежски крикнула она.
За дверью стали шептаться.
— Да свои же, свои! — вновь повторила Таня. Дверь скрипнула, из бункера ударил спертый воздух.
В глубине пещеры мерцал тусклый свет. Перед дверью сидело несколько норвежцев с повязками Красного Креста на рукавах. Одни пытались улыбаться, другие обитатели этого странного жилища боязливо поглядывали на нежданных гостей.
Таня и Оля сообщили им, что привели русских, среди которых офицер, при этом они указали на Гринева. Чтобы окончательно успокоить норвежцев, Таня сказала, что немцев в городе больше нет. Город освобожден. Теперь можно выходить на свободу.
О том, что именно сказала девочка, Гринев понял по лицам людей. Норвежцы вмиг обступили советских разведчиков, оживленно заговорили, хотя бойцы и не могли их понять. Одна из женщин достала из-под соломенного матраца «кольт» и протянула его Гриневу. Майор взял пистолет.
— По домам, граждане! — сказал Гринев и показал рукой на город. — По домам идите!
Таня перевела. Обитатели бункера еще радостней закивали головами и один за другим стали выбираться из своего убежища.
Распростившись в норвежцами, разведчики пошли за девочками на поиск других убежищ.
Через несколько часов у майора Гринева была готова схема расположения укрытий. Вечером он доложил комдиву Панину, что приказ выполнен.
Это была последняя разведка майора Гринева на Карельском фронте. Зато предстояли еще жестокие бои на территории Польши, Германии…
В самом начале войны семья Кузьминых вынуждена была покинуть родную деревню Коккосалма и эвакуироваться в поселок Кодино Онежского района Архангельской области. Трудно было матери воспитывать четырех сыновей. Работала не покладая рук, отдавая все детям. Сама сильно болела, и вся надежда была теперь на старшего сына Федю.
В апреле 1944 года Федю и его братьев постигло большое горе — мать умерла, они остались сиротами. Феде тогда шел пятнадцатый год. Голодно было, поэтому ничего не оставалось Феде, как отдать своих маленьких братьев в детский дом. Его и самого хотели взять туда, но, устроив братьев, он сбежал. Сколько страданий перенес Федор — вспоминать страшно! Но он не переставал думать о своей деревне, где родился, дружил с ребятами, ходил по грибы и ягоды, не раз поднимал из-за кустов краснобровых тетеревов, серых куропаток. Не мог Федя Кузьмин забыть родной край! И решил он однажды вернуться в свою деревню, хотя знал, что там немцы. Но знал он, что недалеко от нее и фронт. Написал письмо братишкам, чтобы не волновались, собрал свои нехитрые пожитки — и на железнодорожную станцию. Выбрав подходящий момент, нырнул в вагон и забрался на третью полку, затаился. Перед станцией Малошуйка военный патруль проверял пропуска у пассажиров. Обнаружили Федора, сняли с поезда и доставили к коменданту станции.
Комендант отправил его обратно в Кодино. Но Федя опять сбежал. Уже на другом поезде, товарном, в вагоне с углем он добрался до станции Лоухи.
В Лоухах Федя заприметил военных, подошел к ним.
— Дяденьки! Вы откуда? — спросил он.
— Оттуда! — рассмеялся усатый боец и махнул рукой в неизвестном направлении.
— А тебе, пацан, куда надо? — поинтересовался другой боец.
— В Коккосалму, — ответил Федя.
